Один громкий приказ — и в комнатку заходят военные, вместе с ними Ли.

— Уверены? — деловито спросил он.

— Да.

Пока мужчины освобождали веронийца, Гоин не сводил с него глаз. И, когда все приборы были сняты, тихо, тем самым безэмоциональным, бесцветным голосом, от которого у всех мороз по коже был, предупредил моего врага:

— Если только попробуешь выкинуть фокус — умрешь.

— Браво, очень доходчиво, — дрожащим голосом сказала я. — А теперь выйдите все и оставьте нас.

Гоин кивнул.

Ни один адекватный мужчина не оставит свою невесту одну рядом с врагом и по совместительству сильнейшим психокинетиком. Но Гоин в отношении риска неадекватный. В момент, когда он вместе с несколько удивленным Ли выходил из комнаты, я была уверена на все сто процентов, что не ошиблась, подарив ему жилетку мужа. Мы с ним оба без тормозов, сойдемся прекрасно."

"Владетель из моих кошмаров поднялся, размял затекшие руки. Меня не обмануло его внешнее спокойствие; я чувствовала, как он торопливо собирается с силами.

— Вы не изменились, сударыня, — сказал мужчина, разглядывая меня. — Все так же самоуверенны.

— Нет. Это тогда я была самоуверенна, а сейчас я просто — уверена.

— Ив чем же вы уверены?

Да… есть что-то пикантное в том, чтобы вести светскую беседу с человеком, которого когда-то хотелось на куски разорвать, за свои и мамины слезы. Я сама себе удивлялась, но не забывала призывать эо.

— Мне не нужна Верония. И тем более мне не нужны извинения. Все, чего я хочу — эо-поединок. Как тогда, тринадцать лет назад. Моя воля против вашей. Я выиграю — и вы покинете Энгор как изгнанник, без денег, без титула, без поддержки. Мне плевать, куда вы отправитесь и как будете жить… главное, чтобы вас не было на Энгоре.

— Значит, вы желаете мести без процентов?

— Да, зуб за зуб. Вы меня сделали изгнанницей — а я сделаю вас.

— Если выиграете. А если проиграете?

— Тогда вы останетесь владетелем Веронии.

— Ваш… жених не одобрит.

— Он поймет.

Удар! Это так по-веронийски: ударить коварно, без подготовки, даже не окончив фразу… Я успела отразить ментальный удар только по инстинктивным причинам: мое чутье оказалось расторопнее моей воли. И еще атака… как мешок пыльный на голову накинули — пытаешься освободиться, но только сильнее запутываешься.

В пятнадцать лет я не понимала, что происходит. Для меня вторжение в разум другого человека, тем более владетеля, было чем-то необыкновенным. Просто не верилось тогда в происходящее, я толком не осознавала, чему сопротивляюсь. Потому и задохнулась, фигурально выражаясь, в мешке.

Тогда наше противостояние длилось несколько часов, а в этот раз тянуть нечего. Мой противник считал, что я закрою свой разум плотным щитом, чтобы он никоим образом не мог проникнуть туда… но мне не это было нужно.