И дубликат в условиях Череповца изладить проблематично, да и подпись императора копировать сочтут святотатством. Но коли грамота уцелеет в перипетиях двадцатого века, ее отреставрируют и поместят на хранение.

В гостиную с шумом и треском ввалился сам хозяин — господин Высотский. Крупный дядька, в нательном белье, на которое наброшен халат, со всколоченной шевелюрой и вытаращенными глазами. Да еще и босой выскочил. Чего это он? Не пожар, чай. За его спиной столпились перепуганные чада и домочадцы.

— Добрый день, господин Высотский, — улыбнулся я во все свои сорок восемь зубов, не считая «заговоренного» бабкой. — Мы же с вами незнакомы? Позвольте представиться — титулярный советник Чернавский. Мы с вами тезки, а тезки, как говорят, всегда найдут общий язык.

— Здравствуйте, ваше благородие, — выдохнул хозяин, делая неопределенный жест рукой — не то попытался откреститься от меня, словно от нечистой силы, не то приглашал сесть.

— Иван Ильич, так зачем же — ваше благородие? — слегка обиделся я. — Какое я вам благородие? Зовите попросту, по имени-отчеству. Иван Александрович я.

— Так точно, Иван Александрович, — покорно согласился купец.

— Я, Иван Ильич, к вам по сугубо личной причине, — проникновенно сообщил я. Покосившись на дверь, где сгрудилась толпа родственников и слуг, попросил: — Нельзя ли нам наедине переговорить? Если захотите — сами потом расскажете своим близким. Я, вообще-то, пришел попросить вас об одном одолжении.

Купец пару секунд «переваривал» мои слова, потом, обернувшись к зевакам, рявкнул:

— Все вон! — А потом, уже в спину удиравшим домочадцам, рыкнул: — И водки нам тащите!

И только потом купец спохватился:

— Господин Чернавский, вы водки выпьете? Или чего другое предпочитаете? Прикажу — коньячок принесут или бутылочку шампанского откроют.

Дождавшись, пока мое ухо, слегка оглохшее от купеческого рева, войдет в норму, сказал:

— Я бы с удовольствием с вами выпил, но как-нибудь потом. Мне еще на службу идти. Это вы сам себе хозяин, никто вас нюхать не станет, а я человек служивый. А Его Превосходительство господин Лентовский у нас строгий. Если не затруднит, то кофе бы попил, или чай.

— Какое там затруднит, — усмехнулся купец и снова рявкнул. — Лизка, чаю для гостя спроворь!

— Голосок у вас Иван Ильич, — покачал я головой. — Этак, на медведя рявкнете, тот от страха помрет. Или медвежью болезнь подхватит.

— Ну, голосок у меня от дедов и прадедов, — расхохотался купец. — Они у меня плотогонами были, а на реке надо зычный голос иметь, высокий, чтобы все слышали. И фамилия наша оттуда пошла — голос высокий, значит, Высотский. Уже потом, при матушке Екатерине в купцы выбились.