Чтобы он сходил с ума от одиночества и осознания того, что никто не спасёт, и никто не разделит его страдания. Около одной из таких камер и остановился Иван Васильевич, насвистывая под нос песню:

— Не вешать нос, простолюдины! Для вас же жизнь всегда плоха. Вы для меня — словно блоха. Имперский род и Родина едины, — промурлыкал Император и приложил ладонь к считывателю камеры.

Послышался писк и дверь открылась. На цепях висел избитый до полусмерти барон Архаров. Левый глаз заплыл, губа, брови, переносица рассечены, но на чёртовой морде — самодовольная улыбка.

— Узурпатор пожаловал? — усмехнулся Архаров и закашлялся, от чего цепи жалобно зазвенели, ведь на них висели сто двадцать килограммов чистейшей мышечной массы.

— Отребье, — хмыкнул Император и хлопнул в ладоши. Из тени вышел полутораметровый коротышка со свёртком инструментов. — Приступай, — велел Иван Васильевич и привалился спиной к стене.

Пыточных дел мастер был глух, а ещё нем. Ему давно прокололи барабанные перепонки и отрезали язык. Всё, что он мог, это жить жизнью похотливого животного и причинять боль другим.

Коротышка увидел позу Императора, которая давала разрешение работать, ударил пятками друг о друга и, подняв ногу параллельно полу, вошел в камеру. Карлик вечно корчил из себя гвардейца, вот и пытался ходить строевым шагом. Это забавляло императора. Ничтожество корчит из себя того кем не является и никогда не станет.

Прямо на полу он расстелил свёрток и вытащил из него сперва заострённый крюк, потом скальпель, иглу, пилу и кучу прочих инструментов. Он смотрел на железяку, потом на Архарова, качал головой и брал новый пыточный инструмент.

— Сразу пытать? Даже не задашь вопрос? — хохотнул Архаров и снова закашлялся.

Иван Васильевич снова хлопнул в ладоши и из темноты кто-то протянул ему спелое яблоко. Сделали это настолько буднично, как будто Император вкушал яблоки, наблюдая за пытками, далеко не первый раз.

— А если я спрошу, ты дашь честный ответ? — насмешливо спросил Император и с хрустом вгрызся в спелый бок яблока, от чего по подбородку заструился сок, который мгновенно стёрла салфетка, опять-таки появившаяся из темноты.

— Конечно, отвечу, — кивнул Архаров.

— Могу рассказать, на чём я вертел твою мамашу или подсказать, куда тебе направиться. Вонючий выро… — договорить Архаров не успел, коротышка крепкой хваткой уцепился в большой палец барона и вогнал под ноготь иглу. Но Константин Игоревич лишь расхохотался. — Плюгавый, сразу берись за скальпель. Пока ты не отделишь моё мясо от костей, ни хрена не узнаешь. Да и когда отделишь — тоже."

"— Какая отвага, — улыбнулся Иван Васильевич. — Нет бы направить её на благо родины.