За полчаса от этой армии остались лишь куски кровоточащей плоти.

Поэтому Император не считал монголов угрозой и основные силы стянул к границе с Китаем и Японией. Вот там происходила настоящая рубка."

"А тут ещё Архаров нарисовался на горизонте. Мало было Ивану Васильевичу проблем, так ещё и внутренний враг пожаловал. Покачав головой, Император бодрой походкой спускался вниз по ступеням. Он шел в мир, где царила темнота, боль и голод. В Имперскую темницу.

Сюда было легко попасть, но невозможно было отсюда выбраться. Десятки защитных артефактных контуров, две тысячи охранников, которые жили в темнице на полном обеспечении.

Проклятье, да Император так хорошо заботился о тюремщиках, что даже проституток сюда доставлял. Разумеется, место для любовных утех было на самом верхнем уровне — из соображения безопасности.

Мало ли, какая путана подвернётся. Вдруг решил вызволить врага народа? Этого Иван Васильевич очень не хотел, ведь все, кто здесь сидел, могли причинить Империи либо физический вред, либо репутационный. Говоря «Империя», Иван Васильевич, разумеется, имел в виду себя-любимого.

Он и есть Империя, без него она не может существовать и погибнет, не успеешь даже глазом моргнуть.

Но всё это лирика. Сейчас Иван Васильевич, словно горный козлик, бойко скакал по ступеням на нижний уровень темницы. Яркие огни ламп освещали ему путь ровно до тех пор, пока Император не оказался у массивной стальной двери. Слева от двери тускло светился магический считыватель, распознающий ману желающего пройти.

А к нижним уровням имели доступ лишь единицы. Да и те, кто могли сюда войти, не могли выйти без особого разрешения.

Иван Васильевич приложил ладонь к считывателю, тот затрещал и, издав писк, загорелся зелёным. Створки массивной двери поехали в стороны, открыв Императору путь во тьму.

Здесь были сотни одиночных камер. В обычной тюрьме, сидя в одиночке, узник имеет право передвигаться, а здесь же все без исключения висели на цепях, прикованные к стене. Через цепи из пленников выкачивалась мана, с помощью которой запитывалось освещение и защитные артефакты. Своеобразная человеческая ферма, если хотите. Ну, а что? Должен же быть прок от заключённых.

Под потолком тут и там горели красные лампочки видеокамер, ведущих трансляцию пустых коридоров. Здесь не было гвардейцев, да и зачем они? На нижнем уровне узники так истощены, что едва могут разговаривать. Да, им не давали умереть и кормили. Но кормили так, чтобы пленники продолжали оставаться на грани жизни и смерти и страдали, страдали, бесконечно страдали, сгорая в агонии!

Одиночные камеры сделали звукоизолированными, чтобы заключённый остался наедине со своей болью и сожалениями.