Типа, а помнишь, как ты радовался, когда проросла косточка манго? Или ты просил напомнить, что тебе не идёт зелёный.

— А тебе не идёт зелёный? — удивилась Ирка.

— Не знаю. Мне кажется, нет, — пожал он плечами и отхлебнул вина. — И да, я как-то вырастил манго.

«Я хочу от него ребёнка», — вдруг подумала она.

И как повелось у неё с Воскресенским, не стала откладывать на потом — потащила его в койку.

— Ну что, до новых встреч? — улыбнулась Ирка у выхода на посадку.

— Господи, как я не хочу тебя отпускать, — повесил голову Вадим.

— Ну мы же ещё встретимся?

— Конечно, Ира! И я очень надеюсь для того, чтобы уже не расставаться.

— Мне жаль, — погладила она его по щеке.

— И мне… жаль, — поцеловал он её пальцы.

— Да, загляни вечером под подушку, — улыбнулась она, махнула рукой и вошла в дверь таможенной зоны.

По всему дому она оставила ему записки с милыми пустячками, словами поддержки и пожеланиями. Она тоже хотела быть не просто его любимой девушкой, но и другом.

Как бесконечно он был прав: больше всего на свете нам не хватает именно друзей — тех, кто всё про нас знает, и всё равно любит и принимает такими, как есть.

«Закрой глаза, — написала она. — Представь, что у тебя есть дочь. Представь, что она встречается с таким, как ты. Ты улыбнулся? Да? Не меняйся!»

Глава 12

59

Больше всего это было похоже на сон, когда она вдруг приехала.

Когда была рядом. Когда…

Вадим оглянулся в пустой комнате. Именно пустой она теперь и казалась без неё.

— А я предупреждала, — сказала Ирка. — Но раз уж ты сам так решил — пусть. Пусть всё везде напоминает тебе обо мне.

— Да, чёрт побери! — уверенно заявил он. — Да! Пусть во всём мире не останется ни уголка, в котором я мог бы от тебя спрятаться. Я оптимист, Ира. Я верю: всё у нас сложится. Не вижу ни одной причины, почему нет.

— Ты мазохист, Воскресенский, — возразила она, ему показалось не всерьёз. Что всё у них по-настоящему, надолго, навсегда Ирка и сама понимала. И знала — сложится, хотя, конечно, не предупредить не могла. — У оптимиста стакан наполовину полон, у пессимиста — наполовину пуст, а у мазохиста — наполовину в жопе. А я та ещё фисташка, Вадим, не расщёлкнутая."

"— Хочешь сказать, ты мне не по зубам?

— Иногда я сама себе не по зубам, — вздохнула она.

Удивительно, что они за эту неделю ни разу не поссорились. Словно взяли тайм-аут.

Один раз только в ресторане, когда она пошла танцевать с каким-то настойчивым мужиком, Воскресенский не удержался — и стал выговаривать ей на обратном пути в машине.

— Чёрт побери, Вадим! — вспылила она. — Ну, пошёл бы танцевать со мной сам! Но ты же отказался!

— Но ты могла бы не идти совсем.

— С чего бы? Может, мне и оливки не есть, потому что ты их не любишь, и пузыри из резинки не дуть, потому что ты не умеешь? Просто прими это — на меня всегда обращают внимание.