Главное, не дышать, а то эти чёртовы мужские феромоны, гормоны, запах — и оглянуться не успеешь, как попадёшь в расставленные природой и производителями мужской парфюмерии ловушки. Она читала: запах — главное в привлекательности мужчины. А когда этот мужчина и так у тебя в подкорке, когда она вычёркивала его, вычёркивала, стирала, выводила, как пятно, а он всё равно там — опасно втройне.

Ирка набрала воздуха в грудь, словно собиралась нырнуть. Воскресенский поднял глаза.

— Ну если я прошёл, ты точно пролезешь, — решил он, что это манёвр со втягиванием живота, чтобы пролезть в дверь.

Переступил на неровном торосе, оступился и... всё испортил.

Ирка покачнулась, ткнулась в его грудь на вдохе.

— Держись! — машинально прижал он её к себе.

Чёрт! Он пах летом, которого так и не было у них одного на двоих. Горячим песком, бескрайним морем, ветром с запахом степных трав, дымом костра, затухающего на рассвете. Теплом, счастьем, домом. Мечтой, чтоб его, этого Воскресенского. Забытой мечтой.

— Я сама! — схватилась за дверь Ирка.

— Да, сама, конечно, сама, — неожиданно заинтересованно улыбнулся он.

И словно первый раз её увидел, проводил глазами. Как она протиснулась в салон, скользнула за руль, переползла на пассажирское место, поправила волосы.

— Что? — повернулась она.

— Ничего, — тряхнул он головой, будто прогоняя наваждение. Отвёл глаза. Завёл машину.

Закрыл дверь. Спрыгнул. Оглянулся.

— Слышь, парень, — услышала Ирка.

«Да чтоб тебя!» — выругалась она и приоткрыла окно.

И что чёртов старый гусь собрался ему сказать?

— Ты это, осторожнее с ней, — бросил дядя Вася на дорогу и раздавил ногой окурок.

— С кем? — не понял Воскресенский.

— Ну, с Иркой, — качнул тот головой в её сторону.

— В каком смысле? — уставился на него Воскресенский.

— Ну, шуры-муры там, все дела. Я понимаю, дело молодое, а она девка красивая.

Воскресенский обернулся. Ирка открыла бардачок, резко делая вид, что ищет аптечку. Нашла.

— А в чём дело? — удивил он.

Ирка снова уставилась в зеркало заднего вида.

— Ну… — замялся дядька.

— Что ну? — нетерпеливо хмыкнул Воскресенский.

— Ну, нельзя с ней, — крякнул тот.

— В каком смысле? — хохотнул Вадик.

Дядька многозначительно выбил из пачки ещё одну сигарету.

— У неё кто-то есть? — настаивал Воскресенский. — Ревнивый муж? Строгий отец с дробовиком? Может, влиятельный любовник? Вспыльчивый, подозрительный? На неё табу?

— Ну-у-у… — поскрёб тот щёку, напуская дыма и тумана. — Не то, чтобы табу.

— Да что не так?! — взмахнул руками Вадим.

6

— Да вэдьма она! — аж подпрыгнул Аббас. — Шайтан-баба! Не связывайся ты с нэй!

«Ах, ты… я твой дом труба шатал! — выдохнула Ирка. — Твой калитка тряс, огород топтал, кэпка на хрену вертел! Ах ты!..»

Она скрутила башку бутыльку с перекисью водорода.