— Я шайтан-баба? — перевернула на коленку флакон.

Рана зашипела, защипала, запузырилась. Ирка скривилась от боли, подняла голову.

— Ну не то, чтобы ведьма, — затянулся дядь Вася, поперхнулся, закашлялся. Сам себя постучал по груди. Опасливо обернулся. Увидел Ирку в зеркало заднего вида. Закашлялся сильнее."

"Хрипло ответил Воскресенскому. Ирка едва расслышала, да и то, проявив не иначе как ведьмовские способности:

— Она вроде проклятия, что ли, или порчи. В общем, если неприятности не нужны, даже не смотри в её сторону, — резюмировал он.

Вот гад!

Воскресенский объяснений не потребовал. И не обернулся.

— Мнэ чуть магазин нэ спалила, — махнул рукой Аббас. — Сказала сожгу, он сам и загорэлся.

— А у меня сын из-за неё чуть не утонул. А теперь вон, — кивнул Есаулов на свой забор.

— А это, тоже она развалила? — показал Воскресенский на полусгнивший дом, готовый к сносу, с покосившейся крышей, пустыми глазницами окон.

— Нэ, это мой брат купил, автосэрвис дэлать.

— М-м-м… Я уж подумал тоже она, — усмехнулся Воскресенский.

— Зря ты смеёшься, — покачал головой дядька. — Родная бабка и та её ведьмин омут звала: заглянешь — и не воротишься. Такой затянет — не отпустит. Мой дурак чуть не утонул, а до сих пор по ней сохнет. Слава богу, хоть в армию забрали, может, там попустит, — перекрестился он. — Парнишку, что со школы за ней бегает, как приворожённый, не попустило вон. Но тот упрямый.

— Да, мой брат тожэ сказал: беда-баба, чума. Он, как её увидэл, тры дня болел. Неделя машина у её дома сидэл. Все цвэты завял…

Чтобы хрен у тебя завял! Сплетники!

Ирка демонстративно закрыла окно, не собираясь их больше слушать. Включила музыку. Сползла вниз по сиденью. Скрестила на груди руки.

Старый пень, собакам ссать! Как лентяя своего лопоухого ей сватать, так не порча. А как тот от ворот поворот получил, так сразу ведьма. Можно подумать, она его сына с баржи толкнула! Или караван-сарай этот цветочный подожгла. Или Петьку…

Но особенно обидно было за бабушку. Та ведь любя Ирку ведьмин омут называла, потому что гордилась внучкой, знала и характер Иркин непокорный, вольный — голыми руками не возьмёшь, и натуру скрытную — не прочтёшь, не разгадаешь. А эти — ведьма!

В средневековье им было хорошо: не дала — пошёл в церковь, сказал, что ведьма, сожгли суку. Но сейчас не Средние века. Впрочем, женщинам всегда тяжело. Красивым не прощают красоты, сильным — силу, счастливым — счастье. Женщинам вообще ничего не прощают.

Ирка захлопнула стоящую между сиденьями аптечку, сунула обратно в бардачок. Снова откинулась к спинке кресла, закрыла глаза.

Большой новый седан убаюкивающе гудел мотором. Из динамиков ритмично бухало «Бум!Бум! Бум!». От печки шло благословенное тепло. Время приближалось к полуночи.