Ради неё я готов был даже нетрезвым сесть за руль.

Девушка утвердительно кивнула и потянулась к моим губам, хотя от меня пахло далеко не фиалками, при этом даже не поморщившись. И я вполне себе оценил это действие.

— Когда протрезвею, позову тебя замуж, — пробормотал я, нехотя выпуская её из своих рук.

Ксюша закатила глаза.

— Вообще-то, я никогда не делаю исключений, но ради тебя, так и быть, завтра сделаю вид, что ничего подобного не слышала, — печально улыбнулась она и направилась к выходу.

— Оставь на себе мою футболку, — крикнул я вслед.

Тот факт, что на ней надета моя вещь, нехило возбуждал меня, даже если при этом я не видел самой девушки.

Повернувшись, я наткнулся на скептический взгляд парней.

— Меня одного блевать тянет? — спросил Лёха.

— Пожалуй, меня тоже немного, — поддакнул Макс.

Я накатил очередную порцию обжигающей жидкости, из-за которой частично утратил способность связно мыслить, и только поэтому не заехал обоим по морде.

Голова пошла кругом, и я завалился боком на диван. Не знаю, сколько так провалялся — в пьяном угаре время идёт несколько иначе — но чья-то рука упорно начала тормошить меня за плечо.

— Эй, ты живой? — спросил Костян.

Свою упитую тушку я поднял в вертикальное положение чисто на автомате.

— Вроде, но мозг уже не функционирует, — вяло ответил другу.

Сфокусировав взгляд, я уставился на Егора, который пытался раскочегарить Лёху.

— Вставай, Лёха, там Макс ещё водки принёс, — последовала от него команда.

Лёха наугад махнул рукой.

— Бля, отъебись от меня, мне так плохо, я ща вымру…

Я хмыкнул, Костян громко заржал. С горем пополам Егору удалось вернуть Лёху в строй, и вот мы снова тянем из бутылок жидкость, на этот раз янтарного цвета.

Костян нетвёрдой походкой заковылял к камину, расположившему у стены напротив, и, стянув с полки большую ракушку, приложил её к уху.

— Кажется, работает. — Он вернулся обратно, плюхнулся на диван и протянул ракушку Лёхе. — Послушай море.

Тот хмуро уставился на протянутую руку.

— Я не собираюсь брать грёбаную ракушку, чтобы услышать океан. Если он хочет мне что-то сказать, пусть говорит в лицо, воды кусок!

Переглянувшись, мы с парнями заржали.

— Знаешь, кому-то достались глаза от мамы, нос от папы, брови от бабушки, — философски протянул я, почувствовав, что трезвею. — А тебе досталась кора головного мозга от дуба…

Парни вновь заржали и потянулись к последним уцелевшим бутылкам…"

"В этот раз пробуждение не было таким болезненным и провальным на память, как обычно. Вероятно, сказалось то, что под вечер я начал трезветь, осознанно сделав выбор не в пользу «горючего». Однако распахивать глаза под полуденное солнце всё равно было несколько болезненно.