Уверенно приближаюсь к пассажирской двери, поднимаю руку, чтобы открыть, но в самый последний момент ведомая непонятной тягой все же оборачиваюсь и из многочисленных окон гигантского особняка выхватываю одно, где улавливаю знакомую мощную фигуру русского.

В горле становится сухо, а сердце сжимается.

Иван. Он. Наблюдает за мной.

Сердце пропускает удар. Не ошиблась. Я не вижу его глаз отсюда, но почему-то кажется, что эти льдины нацелены прямо на меня.

Моргаю, нарушая странный магнетизм.

— Вот и простились…

Шепотком слетает, разворачиваюсь и сажусь в машину, захлопываю дверцу, подобно хирургическому скальпелю отрезаю от себя могучего мужчину и нашу единственную ночь.

Я сейчас вырываю все воспоминания, связанные с ночью, и вычеркиваю Ивана Кровавого из своей жизни.

Глава 17

Иван Кац

Несоответствие.

Вот слово, идеально характеризующее куклу.

Она не соответствует. Не похожа на то, к чему привык.

Выбивается. И никак не хочет укладываться в привычную и понятную картину вещей.

Девчонка, пахнущая воспоминанием из далекого прошлого в России.

Брусника…

Я помню, как втягивал тот аромат остро-сладкий, думая, что так пахнет моя смерть.

Тогда мы с пацанами попали в ловушку на торфяных болотах.

И когда я подыхал, когда тина заползала в носоглотку, взгляд все цеплялся за низкие вечнозеленые кустики брусники, покрытые глянцевыми листками, блестящими на солнце…

Я умирал, а где-то цвела и пахла жизнь…

Сладко. Так сладко. Когда подыхаешь, все ярче. И запах…

Этот запах въелся в легкие, выжег нутро.

Так пахла жизнь, которая ускользала из моих пальцев, что бились по зеленой жиже, цепляясь и не находя опоры…

Яркие, сочные ягоды впились в память на всю жизнь.

Много ребят утонуло, и я должен был пойти на дно, но всегда жить хотел, зверенышем был, брошенным на растерзание.

Умирать не хотел. Бился даже тогда, когда вонь болота заглушила аромат брусники, забилась в ноздри и рот, душила.

Я опускался на дно медленно. Мучительно. Миллиметр за миллиметром.

Перед тем, как полностью уйти под воду с головой, я все же извернулся и дернулся, в последний раз видя куст жизни с алыми плодами.

Не знаю, что тогда произошло, но рукой я все же изо всех сил вцепился в тот куст…

Раня ладони в кровь, боролся за жизнь, сдыхая от нехватки кислорода.

Брусника… Она вернула к жизни.

Я был единственным, кто не утонул. Другим пацанятам так не повезло.

Вкус ярко-красной ягоды запомнился навсегда

Брусника… принесшая смерть и подарившая жизнь…

Противоречивые воспоминания.

Когда осознал, что спасся только я…

Метался раненым зверем, рвал эти кусты и вопил от дикой боли, от утраты.