Мощное тело не дает пошевелиться, коленями раздвигает мне ноги, чтобы не смогла заехать в пах, куда я целюсь с сумасшедшим отчаянием.

— Тише. Кошка. Дикая.

И во взгляде голод, жар и холод сплетаются. И меня ведет, вцепляюсь в волосы на затылке влажные, раньше колючие, потому что короткие, а сейчас длинноватые. Притягиваю к себе, целую так, что зубы бьются, и он отвечает, сильнее вдавливает в себя. Обнимаю мощные плечи, тащу за плащ на себя, чтобы слиться, чтобы прочувствовать, что он здесь, со мной, не призрак.

Понимает мое желание. Сам сходит с ума. Пара резких движений и вот я уже кричу, захожусь в эйфории единения. Цепляюсь за сильные плечи и вдыхаю аромат озона и черной кожи плаща, притягиваю его к себе все ближе, желая раствориться в нем, в ощущениях, в страсти."

"А он рычит подобно зверю, заставляя дрожать в своих руках, терять себя, разум, оставаясь один на один с его голодом, с его жаждой. Его руки способны воспламенить, его дыхание становится моим. Одним на двоих.

И я отдаюсь своим чувствам, наслаждению, извиваюсь, сминаю руками кожу плаща, царапаюсь, а он целует, ласкает, не дает продохнуть и сердце заходится в агонии от любви, от ненависти.

— Скучала по мне?

Вопрос в мои губы и в ответ сквозь хрип:

— Чудовище…

Его улыбка в поцелуе.

Все происходит так быстро, что я ничего не успеваю осознать, как в аффекте, прихожу в себя только когда с криком вылетаю за грань и слышу мужской рык.

Сползаю с мужских бедер, отстраняю от себя рукой, а он смотрит на меня бешено. По сумасшедшему как-то. Одержимо. Голодно. Жадно.

Мы вечность не виделись.

Вечность он был для меня мертв.

— Живой… — всхлипом.

— Еще красивее стала… Еще желаннее… Это невозможно.

Проходится взглядом по лицу, скользит по шее и на грудь смотрит налитую, тяжелую, там молоко уже скопилось.

Проводит длинными пальцами, поверяет и смотрит, как влага проступает на шелковой сорочке.

— Что это?

— Я сына твоего кормлю. Время уже. Скоро проснется.

Не знаю, почему говорю это все.

И в мозгу только одна мысль…

Живой… мой… чужой…

Неважно…

Просто…

Живой…

— Господи… я же не верила, что мертв. Я сердцем чувствовала, что не погиб…

Руками хаотично по лицу его вожу, чувствую, как щетина привычно колет, а затем…

Резкий щелчок пощечины тонет в звуке громыхнувшей за окном молнии.

— Подонок!

Медленно поворачивает голову и приказывает:

— Еще. Аврора. Ударь. Еще. Раз. Бей. Сколько. Хочешь.

А у меня в горле ком душит, сворачивается узлом, не продохнуть. Пульс бьется в висках, и я прикладываю дрожащие пальцы к его щеке, глажу место, куда пришелся удар. Мне кажется, я на грани нервного срыва, не в силах переварить подобное потрясение.