Не позволяет отойти от себя, ловит за локоть. Взгляд останавливается на мне, кажется, приклеивается.

— О скачках забудь. Даже не думай об этом.

— Я знаю… просто погладить хотела.

Лицо свое ко мне приближает, а я не могу понять себя. На него смотреть хочется, глаз не оторвать просто. Притягательный хищник."

"— Интересная ты, Аврора. Странная. Всего-то надо было тебя привести к лошадям и в глазах у тебя счастье.

Трогает мое лицо, руки не отнимает, а у меня ноги дрожат, коленки подгибаются. Иван сегодня другой. Человечный, что ли. Словно он открывает мне частичку себя, того себя, что скрыт ото всех. Чувства бурлят как в котловане с лавой.

— Иван Дмитриевич! Не ждал вас сегодня. Вам коня запрячь?

Голос со спины заставляет меня моргнуть и наваждение уходит, Кац разворачивается к мужчине, немолодому, но крепкому, явно конюх.

— Нет, Федор, я здесь не для этого. Ты мне не нужен.

— Да, хозяин.

Отвечает и исчезает так же торопливо, как и пришел.

А я подпрыгиваю, потому что в одном из денников роскошный черный конь бьет копытами и ржет так грозно, что мне кажется, вырвется и растопчет каждого, кто попадется на пути.

— Тихо, Зверь.

— Это твой?

Кивает.

— Пойдем, вижу, тебе правильная лошадка приглянулась. Самая покладистая, безопасная, породистая.

— Да, вон та рыженькая.

— Она здесь только для того, чтобы ее мой жеребец обрюхатил.

— Это так патетично, — фыркаю, Иван немного улыбается, берет меня за руку и ведет к деннику, где расположилась лошадка.

Останавливаюсь у стойла красавицы, у нее грива дивная, длинная. Завораживающее зрелище.

Иван замирает за спиной, притягивает к себе, кладет руку мне на живот, держит, чтобы дальше не пошла.

Улыбаюсь и тяну пальцы к животному, останавливаюсь в миллиметре от мордочки. Даю себя обнюхать, не касаюсь, да и Кац все контролирует, застыв за моей спиной.

Жду, пока ноздри у кобылы перестанут подрагивать, ожидаю, когда допустит до себя.

— Лошадь животное своенравное, умное. Нельзя лезть на рожон, они этого не любят.

Хриплый голос в самое ухо. Пальцы, ласкающие мой плоский живот, обдают жаром.

— Как ее зовут?

Почему мой голос дрожит?

— У нее нет имени, куколка. Есть документы, но я в них не заглядывал, она здесь только для одного.

— Собственно, как и я, так получается, да, Иван?

Проговариваю горько.

В это мгновение подруга по счастью или несчастью, наконец, тыкается влажными ноздрями в мою раскрытую ладонь.

— Привет, красотка, — приглядываюсь к животному, — как тебе в неволе, одиноко, правда?

Слезы на глазах закипают, Иван же меня к себе прибивает буквально, в тиски берет, заставляет дрожать от близости сильного тела.

— Ты можешь дать ей имя, Аврора. Я дарю ее тебе.

— Царский жест.