— А где платье, там и белье, — фыркнул довольно Блинников и, выйдя в коридор, добродушно глянул на Филимонова.

— Ну что, готово? Нам еще нужно смотаться в одно место.

— Осталось только винты и станину запаковать, — кивнул тот.

— Синнабоны для Юлечки не забудь, — сладко пропела теща, крася губы и обливая себя духами. — Она их любит.

— Сами пекли? — с легкой издевкой поинтересовался Крепс, разглядывая фирменную надпись на упаковке. — Или на рынке купили…

— Я не таскаюсь по рынкам и магазинам, — с вызовом бросила теща и махнула рукой в сторону пакета, примостившегося на длинной и узкой черной столешнице. — Настя специально ходила, — добавила она, поморщившись.

— Обязательно, — хмыкнул Крепс, точно зная, что Юлька не ест выпечку. Свернув пакет, сунул его в сумку с рукоделием и тут же услышал гневный окрик тещи.

— Ну, кто кладет продукты не пойми к чему? Какой ты все-таки вахлак, Дима!

Пришлось вытащить пакет и побыстрее ретироваться.

— На Петровку, Серый, — коротко бросил Крепс, наблюдая, как Филимонов виртуозно укладывает части станка в багажник. — И синнабоны туда же закинь, — хмыкнул Блинников. — Еще испачкаем соусом обивку, потом тебе в чистку везти.

— Логично, — усмехнулся Филимонов и, кивнув в сторону подъехавшего к подъезду Гелендвагена с со слишком простым номером, поинтересовался задумчиво.

— Уж не за нашей ли Люсей карета приехала?

— Быстро в машину, — скомандовал Крепс. — Отъедь в сторону. Сейчас посмотрим, — рыкнул он, запоминая номера. Заметил, как из машины вышел водитель и истуканом замер около задней двери.

Из подъезда через минуту выскочила Люся. Дверь открылась, пропуская красавицу в темное лоно дорогой инормарки. Машина тронулась, сверкнув сигнальными огнями.

— За ними поедем? — предупредительно спросил Фил, глядя на Блинникова в зеркало заднего вида.

— Нет, — отмахнулся тот, предвкушая будущую покупку и радость Юльки. — У меня дел полно. Еще не хватало за тещей следить. К подружкам рванула или к мужику. Меня ее шашни не касаются.

Платье в магазине он выбрал сразу. Вернее оно само в руки пошло. Длинное, темно-синее, с провокационной шнуровкой. Через большие золотистые клепки, продернутые кожаным шнуром, по замыслу модельера просвечивалась кожа, превращая свою хозяйку в настоящую рок-звезду.

«Даже в инвалидной коляске ты красивее всех, любимая, — подумал Крепс, выходя из магазина. Улыбаясь, кинул пакет рядом с собой на заднее сиденье. Лениво покосился в окно на заснеженную Москву, уже украшенную к Новому году, и внезапно осознал, что без Юльки и понятия не имел о настоящем счастье.

«Мы справимся, девочка, — мысленно обратился он к любимой.