А где же барин, спрашиваю. У начальства, отвечают, скоро придёт, а тут ведь уж ночь на дворе. Давайте я вам одёжу отряхну, вон как её снежком запорошило.

– Здравствуй, здравствуй, Герасим, – поздоровался со стариком Алексей. – Как вы тут? Всё ли в порядке? Денег на содержание дома хватило? Не голодали? Да не суетись ты. Мне горячей воды, главное, сделайте. Умыться хочу, баня уж пусть завтра.

– Есть вода, всё давно готово! – воскликнул служка, пробегая вперёд. – В этом самом в медном чане, который печью разогревается, набрана. Только вот проверяли – не остыла.

А коли захотите погорячей, так я ещё огонь разведу. Глашка, Глашка, света в моечную побольше неси, барин мыться будет! – крикнул он выскочившей из поварни стряпухе.

– Не суетитесь, я быстро и сразу к гостям. – Алексей, услышав гитарный перебор и хор голосов, кивнул наверх. – Еды-то всем хватило?

– Всем, барин, ещё и с избытком нанесли! – воскликнул Герасим. – Егеря со Степаном Матвеевичем ещё даже не стемнело, а уже забега́ли, воды натаскали и дров с запасом. А уж потом с корзинами сани подкатывали, и чегой там только не было в них! Одних бутылей только… – И он зажал рот ладошкой.

 – А нам-то всего тут хватило, ещё даже и осталось. Отчёт вам хочу дать. Семнадцать рублёв всего ушло за полгода. Страсть как много! Уж как серебро-то я берёг, а всё одно пришлось потратиться. То на дрова нужно полтину отдать, то бабам-поломойкам. – Он загибал пальцы на руке. – Вы же сказали в чистоте и тепле всё держать. А ещё ведь конюшню правили и баньку. Хотя зачем нам тут парилка, когда моечная прямо в доме и большая баня на соседней улице?

– Потом, всё потом, Спиридоныч, – отмахнулся Алексей.

 – Не до этого сегодня. – И прикрыл дверь в моечную.

Глава 7. Императорский сухопутный шляхетный кадетский корпус

С утра в голове немного потрескивало, во рту было сухо. Алексей подозвал к себе кухарку Глафиру и попросил налить третью кружку чая. Как говорят в этом веке многоопытные купцы, лучше всего по́том хмель выгонять. Пробежался бы сейчас, как в молодости, вёрст десять по лесной дороге, да вот где же сейчас этот лес и где молодость.

– Что хмуришься, Живан, вчера-то вон как под гитару певал, а сейчас весь кислый сидишь, – всё подшучивал над другом Гусев.

 – Струны души, струны души. Ах, эти ночи в лунном сиянье, как вы чудесны, как хороши, – пропел он томным голосом, закатывая глаза.

– Серёга, уймись, я тебе в морду дам! – вскинулся Милорадович. – Ты можешь просто молча сидеть и пить чай?

– Фи, как это пошло, – скривился тот. – За безобидный куплет романса и в морду. Сударь, вы плохо воспитаны. А вот только вчера эти же самые слова вызывали совсем другой отклик ваших тонких душевных струн.