– Да я и сам хотел чуток поспать, – пробормотал егерь и, увидев, что капрал уже посапывает, тяжко вздохнул. – Ладно, чего уж, дрями-ите, Аким Никитич.

Проходивший мимо с двумя кожаными вёдрами эскадронный запнулся о сапог Кузьки, и тот резко вскрикнул:

– Куда прёшь, дурень?! Ногу сбил, зараза!

– А ты копыта меньше раскидывай, обалдуй! – не остался тот в долгу. – Сейчас ещё наши ребята за водой пойдут, совсем стопчут! Уйди от греха с прохода!

– Рот закрыли! – Подпоручик Плещеев поднялся со своего места. – Сказано было – тихо сидеть! Дымов, ты, что ли, там лаешься? В караул, небось, захотелось?

– Да я тихо сижу, вашбродь, – откликнулся Кузька. – Не знаю, чего эти конные тут шебуршатся.

– Сюда, ко мне ближе, пересядь, – пробурчал Шилов. – Тут спуск к ручью удобный, ну сказали же тебе, ещё по воду пойдут.

Дымов, послушавшись, перешёл на новое место и прислонился спиной к командиру отделения. Прошло немного времени, и он не заметил, как сам задремал. Напоив и накормив лошадей, вскоре угомонились и эскадронные егеря. Над стоянкой повисла тишина. Ближе к полуночи из-за западных горных пиков выкатилась луна, и стали видны очертания камней и расположившихся среди них людей.

– Ваше благородие, посветлело. – Лужин потряс за плечо капитана. – Шагов на двадцать видно стало.

– Поднимаемся. – Осокин, кряхтя, встал и оглядел временный лагерь. – С дороги люди пришли?

– Пришли, Тимофей Захарович, – подтвердил сержант. – Версты на две от стоянки по ней уходили. Комов говорит, что спокойно, никого не видать.

– Ладно. Посылай десяток Соловьёва, Фёдор Евграфович. Пускай внимательно только глядят. Так-то под утро, если поспешим, как раз к реке Куручай должны будем выйти. Там уже по свету всё станем оглядывать, дальше, верстах в десяти, Алпанское ущелье уже будет.

Десяток егерей, рассыпавшись, шёл по узкой дороге скорым шагом. В руках у каждого ружьё с отжатым курком, взгляды ощупывают все валуны, камни и кусты на горных склонах. Солнце только-только взошло, и в его свете проступил берег горной реки. Бурлящий поток обдавал брызгами берега и заглушал своим шумом все звуки. После очередного поворота привыкшее ухо вдруг вычленило из шума реки еле слышные хлопки.

– Вань, слышишь, кажись, стреляют? – Гурьев встал на месте. – Ну точно, вот же, вот.

– Тихо, Евсей, не перебивай! – рявкнул, замерев на месте, Соловьёв. – Слышу я залп, ещё, а вот уже пушка пальнула. Где-то впереди, похоже, бой идёт.

– Иван Савельевич, впереди трое чужаков! – доложился подбежавший от передовой тройки Ходкевич. – Данила послал передать вам, что горцы дорогу караулят.

– Не заметили вас?! – встревоженно спросил Соловьёв.

– Не-е. Не разглядели. В нашу сторону они и не смотрели даже.