Сейчас я вижу то, к чему стремлюсь - внутренняя сила, стержень. Человека с такой силой духа ничто не сломит. К такому не приходят по щелчку пальца — это опыт, труд, закалка. Сейчас я понимаю: чтобы вот так встать, надо перед этим упасть тысячу раз на колени. На ум приходят слова Татьяны, которые она мне говорила после очередных срывов и истерик, когда я чувствовала себя никчёмной и бездарной.

«Пока ты не сдаешься - ты непобедим!»

Словно очнувшись от глубокого сна, разлепляю пересохшие губы.

- Тот, кто это сделал, должен понести наказание.

Уголок рта Татьяны дергается - такой до боли знакомый жест. Но сейчас я не могу сосредоточиться. У меня все так болит, будто меня избили, не оставив на теле ни одного живого места. Даже никогда не задумывалась о том, что душевная боль может принимать физическую форму.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Полиция не поможет, – грубовато отрезает Татьяна. - Забудь. Я все восстановлю. Я смогу, – добавляет так тихо, что я еле различаю слова.

— Это были бандиты? - догадываюсь, растерянно глядя вслед Татьяне.

Она, отряхнув с кремового трико пыль, идет в подсобку, где хранится инвентарь. Когда тренер возвращается с метлой, ее светлые волосы наспех заплетены во французскую косу.

- Теть Тань…"

"Она поднимает на меня уставший взгляд лихорадочно блестевших синих глаз. Уставшая, осунувшаяся, смертельно бледная…

- Хуже. Люди Садулаева.

Глава 27

Ангелина

Не понимая сон или правда услышанное, достаточно ощутимо щипаю себя за руку. Все конечности немеют, не позволяя двинуться с места, чтобы убежать прочь, зажав уши. Я не хочу слышать слова неприглядной реальности, срывающиеся с покусанных в кровь губ Татьяны.

Садулаев - хозяин земли, на которой построена академия. Он не просто хочет получать прибыль, но намерен снести школу.

- …пятизвездочный отель, – полный ненависти голос Татьяны проникает в мое сознание. – Уничтожить культурный центр, ради… - она устало машет рукой, принимаясь усердно сгребать осколки в кучу.

В зал спешно входит мужчина в белой рубашке и серых брюках. Шатен с посеребрёнными прядями в волосах и приятными ореховыми глазами кажется мне отдаленно знакомым. Стоит чуть напрячь память и понимаю, откуда его знаю – это отец Катьки Наумовой.

- Миш… – роняет Татьяна метлу, которая с глухим звуком падает на пол.

Из глаз женщины тут же хлынули слезы. Только рядом со своим мужчиной она дает слабину. Имеет право. Светлая голова без сил опускается на крепкое обтянутое светлой рубашкой плечо шатена.

- Он никогда не оставит меня в покое, Миш. Никогда, – шепчет Жарова, сжимая руками торс мужчины.

- Будет, милая, будет… - упокоевает Наумов, перебирая пальцами белокурые пряди волос Татьяны.