А еще мне страшно захотелось петь, красть цветы с городских клумб и положить всех зажравшихся папиков в этом клубе, пожирающих глазами маленькую, почти прозрачную женщину, уверенно шагающую прямо ко мне, и не сводящую с моей персоны своего волшебного взгляда.

– Ты женат, – шепнул насмешливо Луи, опеределнно удвидевший, что до безумия мне один крохотный шажок.

– Плевать, – выдохнул я, чувствуя, что задыхаюсь в проклятой маске. Но снимать ее не стал, негоже, чтобы ангел видел освежеванную Люцифером физиономию, больше похожую на кусок сырого мяса.

Второй раз в моей жизни я ошалел.

Как мальчишка онемел. С трудом протолкнул сквозь связки дурацкое «Кто ты?». И ее глаза засмеялись, так озорно, в прорезях дурацкой вуали. Насмешливо. И если бы не вклинился в наш разговор проклятый француз, я бы, наверное, свалился к ногам фемины, обутым, от чего-то в ужасно знакомые, дешевенькие туфли, за которые зацепился мой взгляд. Я их видел уже где-то. Эти чувяки, которые нужно сжечь, как лягушачью шкурку.

– Простите, кто создал ваше платье, мадам? – этот простой вопрос цепкого профессионала, разрушил странное мое безумие, будто марево пляшущее в воздухе между мной и шамаханской царицей, отливающей золотом в мерцающем свете ламп.

– Это мое платье, – сказала Шахерезада, очень знакомым голосом. Туфли, я вспомнил где, видел это убожество. Сегодня утром, в спальне моей жены, когда валялся на полу, воняя словно скунс кошачьими экскрементами. Но это же… Невозможно. – Я его сшила. Вам нравится? Наверное, это было слишком смело, надеть на ваше мероприятие самоделку. Но тот наряд, что прислал мне мой супруг, оказался ужасным.

– Как ваше имя, мадам? – Луи поцеловал почти прозрачные пальчики моей жены, а я уставился на ногти Данаи, покрытые скромным прозрачным лаком.

– Меня зовут Даная Боярцева, – о боже, ее интонации позавидовала бы любая королева. – Дорогой, ну что же ты? Обычно ты более разговорчив. И эта маска… Знаешь, ты в ней похож на веселого Роджера. Хотя, она очень отражает твой внутренний мир, котик.

– А твоя супруга язва, – довольный Луи. Большая странность. Он же зажравшийся сноб и беспринципный зубастик. А сейчас похож на мальчишку, которому дед мороз подарил мешок конфет.

– Скорее анальная трещина, – прошипел я, наконец стянув с себя идиотскую маску.

Раны на лице начало жечь, от выступившей испарины.

– Тебе виднее, мон шер, послушай…"

"Да не слышал я ничего больше. Я от чего – то подыхал от ярости, смешанной с каким-то странным чувством. Смотрел, как она идет, покачивая бедрами к танцполу, на ходу прикладываясь к бокалу с шампанским, как пялились на нее жирные боровы, забыв о своих силиконовых клизмах, и загибался от адской… Ревности? Да ну на хрен. Да не может быть.

– У нее большое будущее, Мак. Огромное.