Размеренно выпила полбутылки воды и сама не заметила, как задремала. Проснулась от того, что мой железный конь замедлился, а вскоре и вовсе остановился. Я посмотрелась в затемненное стекло, как в зеркало, дождалась, пока передо мной Петр откроет дверцу, выбралась на свет божий, вдохнула несвежий городской воздух.

– Вам туда, – указал мне на шикарную дверь, к которому вела не менее шикарная ковровая дорожка цвета первой зелени. Я медленно пошла в указанном направлении, боясь оступиться, упасть в обморок и опозориться любыми иными способами.

Два амбала замершие у двери оживились, увидев мое, далеко не эффектное, появление.

Видимо все гости давно уже прибыли и я последняя явилась, как Золушка на адский бал. По крайней мере, именно так я себя чувствовала.

– Ваше приглашение, госпожа…

– Боярцева, – пискнула я, впервые назвавшись чужой фамилией. Точнее, временно моей.

– Боярцева должна же в красном быть? – громко шепнул один охранник другому, наивно надеясь, что я не услышу. Слух у меня, как у овчарки, нюх тоже. – Не велено…

– Велено, не велено. Не в красном, значица можно, – зашипел второй секьюрити, похожий на своего товарища, словно «двое из ларца».

Да уж, и ума у них видимо на двоих, – билет есть? Есть. Не в красном? Не в красном. А потом, Макар Федорович сказал, что баба не бутончик будет. А этой я бы…

– Вдул? – хмыкнул мордоворот, заставив меня залиться под маской свекольной краснотой.

– Простите, вы меня задерживаете, – от злости у меня аж голос прорезался. Нет, я сердилась не на этих дуболомов и не на то, что меня не впускают. Ну, Лось, я тебе устрою. – Или хотите с работы вылететь. Я вам это быстро организую, – господи, что я несу? Что я могу организовать, кроме очередного идиотизма? Но меня несло по кочкам.

Я даже сумочкой своей замахнулась на одного из контролеров, который тут же распахнул передо мной вход в мир шика и лакшери, обрушившейся на мою скромную персону сразу, слишком резко и слишком ослепительно.

Свет ударил в мои глаза, и показалось, что я оглохла и ослепла одновременно. Сейчас сама себе казалась маленькой и ничтожной бактерией.

– Кто вы, прекрасное виденье? – совсем рядом, прямо возле моего уха раздался голос, который я бы никогда уже не спутала ни с чьим другим.

Голос того, кого я сейчас была готова растерзать за унижение и обиду, пережитую мной минуту назад.

– Царевна – лягушка, – прошептала, наконец оценив обстановку.

– А я Кощей, – хмыкнул Боярцев, – а значит…

– Это значит, что ты знаком с нашей восхитительной гостьей? – насмешливый баритон вклинился между мной и Боярцевым, чем спас его от неминуемой расправы. Я прикидывала как его казнить, расческой или губнушкой до смерти замазать. – Мак, представь меня даме.