И я ее у тебя украду. Эта женщина должна блистать. А не прятаться в тени обычного фотографа, хоть и талантливого и безусловно дорогого, – задумчиво пробормотал француз. Я разобрал его слова с огромным трудом. Потому что желал прямо сейчас сорваться с места и выяснить отношения с этой царевной, мать ее, лягушкой. Что она себе позволяет? Вертит жопой как, как… – А ты мудозвон. Скрывать от меня такое…

– Потом, – гаркнул я, и ломанулся сквозь толпу к коварной ламе, возле которой уже увивался какой-то хлыщ, и она благосклонно ему подтанцовывала. – Луи, ты мне потом расскажешь кто я, хорошо? Я все равно не слышу тебя сейчас.

Я потом буду жалеть, что не услышал слов хитрого, зубастого француза. Потом, а сейчас я еще не знал об этом. Сейчас я пер, как бык на красную тряпку. Лама была другой, и меня это жутко, просто до одури бесило. Точнее не так, это меня заводило. И платье это, обтягивающее ее, словно перчатка, и дурацкая вуаль, которую она все же сняла, и теперь улыбалась партнеру по танцам своими крупными зубами, от чего-то, делаясь, при этом еще привлекательнее. Мне она никогда так не улыбалась.

– Какого черта ты творишь? Ты же мать, почти.

И между прочим моя жена, – прорычал я, отталкивая сопротивляющегося утырка, который уже давно ее раздел глазами и сделал с ней то, чего я не получил в первую брачную ночь.

– Танцую, веселюсь, пью шампанское. Точнее делаю все то, зачем меня сюда пригласили, – фыркнула эта холера, подозвала официанта и взяла с его подноса очередной бокал с искрящимся «Кристалом». – И я тебе фиктивная жена, Боярцев. Так что…

– Давай, объяви всем. Леху тогда точно заберут. Здесь пресссы, как блох на жучке. Будет клево, если они напишут твое признание в своих пасквильных газетенках.

Иди за мной, – зашипел я, чувствуя, что проигрываю по всем фронтам.

– А если нет? – приподняла бровь наглая Лягушатина.

– Тогда я сделаю так, – схватил ее за талию, перекинул через плечо и поволок сопротивляющуюся нахалку сам не знаю куда. Куда глядели мои глаза. К туалету клуба я ее потащил.

– Пусти, – словно рассерженный ежик фыркнуло это исчадье. – Не боишься, что журналисты увидят, что ты меня похитил.

– Ну уж нет. Ты моя жена. Что хочу то и делаю. Ты заслужила наказания, – пробухтел я, стараясь дышать через раз.

Аромат розы и женщины будоражил похлеще выпитого мной вина. Я и сам нет знал, что буду делать с вертящейся в моих руках, словно уж царевной. – И кто тебя только научил так задом вертеть? А строила из себя девочку колокольчик, ни разу ни динь динь.

– Пусти, – превращаясь в фурию прохрипела Даная. – Ты, несносный…

– Лось, – прохрипел я, вжимая ее легкое тело в декорированную кирпичной кладкой стену.

Глава 16

ДанаяСегодняшний день станет переломным. Вы встанете перед невероятно трудным выбором.