Все говорило о том, что они уголовники: и их наколки, и манера поведения, и жаргонные слова, которые у них то и дело проскальзывали, когда они общались с конвоирами или другими зэками, и даже манера произносить эти слова и та выдавала в них бывалых уголовников.

Правда, они никому не говорили, по каким именно статьям осуждены, да ведь и это, если разобраться, дело вполне понятное и объяснимое. Никто из блатных без надобности не говорит, за что он осужден. Разве только в своем кругу, потому что там-то не скроешь ничего, а остальным — для чего знать? Какая им разница?

Единственное, что выделяло Музыканта и Угрюмого из общей массы заключенных — это их лица.

Нет, с лицами все было нормально, все, как и полагается среднестатистическому заключенному, особенно на этапе. Как и у прочих, их лица были небритыми и неумытыми, усталыми и отрешенными и присутствовало то особенное выражение, по которому лицо заключенного очень легко отличить от лица любого другого человека. Но вместе с тем на их лицах читалось и нечто другое: какая-то особенная, не присущая обычному заключенному внимательность, настороженность и даже, если вглядеться, можно было распознать мягкость и доброту — чего на арестантском лице по определению и быть-то не должно. Ну да, вместе с тем и среди заключенных, и среди конвоиров мало было таких, кто обладал способностями физиономиста, а потому никто особо не обращал внимания на лица арестантов, одного из которых называли Музыкантом, а второго — Угрюмым. Для любого заключенного намного важнее и значимее поведение его товарища, а не выражение лица.

А между тем и Музыкант, и Угрюмый были непростыми заключенными. Собственно говоря, они и вовсе не были заключенными.

На самом же деле под личиной Музыканта скрывался старший лейтенант Игнат Раздабаров, а под личиной Угрюмого — лейтенант Афанасий Лыков. Еще полгода назад оба они воевали на фронте и были разведчиками. Там же они были ранены, попали в госпиталь, где познакомились и подружились."

"Из госпиталя они тоже выписались одновременно. И совсем уж было собрались друг с другом распрощаться, так как им предстояло отбыть в свои воинские части. Но они не расстались, и причиной тому было неожиданное назначение. В апреле 1943 года была сформирована новая служба — СМЕРШ.

Вот в нее Раздабарова и Лыкова и определили. Отныне здесь был их фронт, здесь они должны были воевать и побеждать.

Конечно, они пытались протестовать, всячески уговаривали начальство отправить их на фронт. Тем более не знали, что такое этот самый СМЕРШ. Что он значит, с кем воевать. Им, как могли, объяснили, а заодно напомнили истину: приказ есть приказ, а значит, дело Раздабарова и Лыкова — не протестовать и не бунтовать, а незамедлительно приступить к своим новым обязанностям.