Но вместе с тем апрель, несмотря ни на что, это особенное время. Весны нет еще даже на подходе, а все равно глянешь на календарь, и тебе сразу начинает казаться, что вот, уже весенним ветерком повеяло, и снег под ногами хрустит не так, как зимой, а как-то особенно, по-весеннему, и птицы перекликаются уже не теми голосами, и дым, струящийся из печных труб, пахнет иначе, уже не по-зимнему, а по-весеннему.

Именно в середине апреля из Новосибирска в Мариинск отправлялся этап заключенных. Конечно, не пешком, а так, как и полагалось по инструкциям.

Ранним утром заключенных вывели из камер во внутренний двор тюрьмы и пересчитали. Затем во двор въехали «воронки», всех заключенных погрузили в них и повезли на вокзал — в самый глухой его закоулок. Здесь уже стояли два специально оборудованных вагона. Заключенных переместили из «воронков» в эти вагоны — и все, можно было ехать.

Этап был сравнительно небольшой — всего-то около сотни заключенных, так что они все уместились в два вагона. Этапники, как водится, были публикой разношерстной и разномастной.

Были здесь и уголовники, и бытовики, и те, кого осудили по политическим статьям. Были и молодые, и пожилые — всякие.

И среди них выделялись два уголовника: один по прозвищу Музыкант, а другой отзывался на кличку Угрюмый. Впрочем, что значит выделялись? Как раз ничем особенным они и не выделялись. Вообще выделяться в зэковской среде — дело опасное и неразумное. Поневоле привлечешь к себя лишнее внимание либо со стороны конвоиров, либо со стороны своего же брата заключенного. И то и другое чревато неприятностями, потому что мало ли как могут оценить хоть конвоиры, хоть другие заключенные твое стремление выделиться? Уж лучше быть незаметным, частью толпы, серой массой.

Но вместе с тем и на Музыканта, и на Угрюмого нет-нет, да и обращали внимание и сами заключенные, и конвоиры, сопровождавшие этап. В первую очередь, наверно, потому, что Музыкант и Угрюмый держались вместе. Куда один — туда и другой. И на тесных вагонных нарах они были рядышком, и пайки делили пополам, и общались вполголоса о чем-то своем, так что никто другой и слышать не мог.

В принципе здесь не было ничего предосудительного, удивительного и настораживающего. Многие зэки сбиваются в тесные компании, куда посторонним вход заказан. Так проще выжить.

Большей частью так поступали уголовники: бытовики и политические обычно держались порознь, были сами по себе, в одиночку старались переживать свои беды и свое безрадостное арестантское существование. Ну, так Музыкант и Угрюмый и были уголовниками.