Конечно, у Чурбанова тормоза и отказали. Что «на земле»-то об этом говорят?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Родислав. – Ребятам «на земле» на самого Чурбанова плевать, почти никто из них лично его не знал, но тут важна тенденция. Сначала Щелокова, личного друга Брежнева, сняли, уголовное дело против него возбудили, теперь зятя арестовали, никто не понимает, что будет дальше. Начинается новая эпоха, но неизвестно, это будет эпоха репрессий или позитивных изменений. А вы сами как думаете?

– Родька, ну ты сам подумай, какие могут быть позитивные перемены? То есть тенденция к переменам очевидна, но добра от них ждать не приходится.

Ведь ты посмотри, что происходит: на Пленуме ЦК Ельцин выступает с критикой в адрес Горбачева и Лигачева. Виданное ли это дело, чтобы первый секретарь Московского горкома партии открыто выступал против Генсека? Конечно, месяца не прошло – и его сняли на Пленуме горкома. Но как сняли! Тексты выступлений держат в секрете, кто что говорил – неизвестно, по стране ходят слухи, что Горбачев пообещал Ельцину не допускать его до политики, люди читают стенограмму Пленума в самиздатовских списках и строят догадки на пустом месте. Ты сам-то читал?

– Нет, – соврал Родислав, который эту самую самиздатовскую стенограмму, разумеется, прочел.

– Вот и я не читал. Хотя я член партии с тридцать девятого года, то есть почти пятьдесят лет. Мне даже представить трудно, как это так может быть: мне, генерал-лейтенанту, члену партии с полувековым стажем, недоступна стенограмма выступления первого секретаря горкома. Раньше такого быть не могло. И раскола партии быть не могло. А теперь, видите ли, с одной стороны Горбачев с Лигачевым, с другой – Ельцин с Яковлевым.

Оппозиция, понимаешь ли. И широкие слои населения ее поддерживают. То есть что получается? Население поддерживает тех, кто идет против Горбачева, который начал перестройку и сделал возможным раскол в партии, то есть дал свободу. А народ этой свободой вот так своеобразно и неблагодарно воспользовался. Нет, Родька, ни к чему хорошему это не приведет. Сначала раскол в партии, потом раскол государства.

– Ну что ты, папа, – вмешалась Люба, – о каком расколе государства ты говоришь? Ты что имеешь в виду? Отделение союзных республик? Этого никогда не произойдет.

Уж поверь мне как экономисту. Экономики республик так тесно завязаны одна на другую, что отделение приведет к полному коллапсу. Никто в здравом уме на это не пойдет. У нас же есть регионы, которые совсем или почти совсем ничего не производят и полностью дотируются из центра, на что они жить-то будут, если отделятся?"

"– А они об том и думать не станут, – отрезал Головин. – Они за свободой погонятся, за суверенитетом. Вот посмотришь.