А вдруг благодаря нашим переменам ей придется бешено ревновать и страдать еще больше? Так что еще неизвестно, будет ли кому-то лучше от этих перемен.

– Да не может Леля Вадиму не понравиться! – горячо зашептал Ворон. – Она такая чудесная, такая необыкновенная, ты просто не понимаешь, потому что никогда ее не видел своими глазами. Ты мне поверь, наша Леля – чудо.

– Хорошо, – согласился Камень. – Допустим, ты прав и Леля мальчику понравится. Но что делать, если у него отношения с другой девочкой? Ему придется ее обманывать? Или бросить ее? Она будет страдать.

А с какой стати я буду делать так, чтобы она страдала? Ты хочешь сделать хорошо для Лели за счет других людей, которым будет плохо. Это неправильно. И не уговаривай меня. Я ничего менять не стану. Вот как сложилось – так пусть и будет.

– Леля страдает, – жалобно проныл Ворон.

– Пусть страдает, – равнодушно ответил Камень.

– Так ведь жалко же…

– Мне не жалко. И тебе не должно быть жалко. Это люди, у них своя жизнь, свои песни, и они их поют, как умеют. А мы с тобой – не люди, у нас жизнь другая, и не нам с тобой судить, что там в их жизни хорошо, а что плохо.

Тем более жизнь у них короткая, а у нас с тобой бесконечная, и мы их никогда не поймем. Мы можем только развлекаться, глядя на то, как нелепо они распоряжаются своей короткой жизнью.

– Ты злой, – снова констатировал Ворон, на этот раз с упреком.

– Да, я недобрый, – согласился Камень.

– Ты жестокосердный.

– Я – философ, который смотрит на людей из вечности.

– Интересно ты рассуждаешь! – возмутился Ворон. – А что же, по-твоему, я делаю из вечности?

– А ты людей любишь. И в этом принципиальная разница между мной и тобой.

* * *Это был обыкновенный воскресный обед, на который, как всегда, приехал Николай Дмитриевич. Стоял солнечный морозный декабрьский день, Москва готовилась встречать Новый год, от елочных базаров веяло запахом свежей хвои, к прилавкам магазинов, где для плана к концу года «выбросили» дефицитные товары, тянулись длинные оживленные очереди, и повсюду шло обсуждение насущных предпраздничных вопросов: с кем встречать, что подать на стол и что надеть.

Настроение в семье Романовых было приподнятым: только недавно они порадовались за Андрея Бегорского, которого после введения хозрасчета и самофинансирования выбрали директором завода, где он был главным инженером, а теперь и Тамара преподнесла приятный сюрприз: она оформила все необходимые разрешения на занятие индивидуальной трудовой деятельностью в сфере парикмахерских услуг.

Звучало это ужасно казенно, но все понимали, что на самом деле отныне для творческих устремлений Тамары не будет никаких преград. У нее теперь нет начальников, с этого момента она сама себе хозяйка.