Может, поэтому меня отослали в закрытый лицей, а много позже Мишутку отдали в военное училище? Что же ты натворил, папочка? Почему убили тебя и нас никак не оставят в покое? Кому же ты перешел дорогу?»"

"Она взяла под руку Арсения, машинально прося у него защиты, а он одним движением переложил ее ладошку в свою лапищу и засунул в карман куртки. Так и шли рядом, ощущая тепло друг друга. Света скосила глаза на заплаканную Любу, потом перевела взгляд на растерянного Павлика, ее мужа, а дальше в толпе разглядела насупленного Михеича с Катериной и совершенно равнодушных Юру Бойко с Сергеем.

Казалось, на похороны съехались все местные жители. Некоторые оставались на поминки, устроенные Любой, а большая часть просто разошлась по домам. Света всматривалась в простые и честные лица, недоумевая, как среди обычных и порядочных людей завелась паршивая овца Надька.

— В семье не без урода, — пробормотала пожилая тетка, жена Бабая. — Это ж надо, украсть последнюю теплую одежу! Кем надо быть!

Света воззрилась на доброе морщинистое лицо и пробормотала чуть слышно:

— Попроси она, я бы отдала.

И почувствовала, как в душе опять поднял голову ужас.

«Неужели со мной перепутали?» — в который раз мысленно испугалась Света и крепко сжала ладонь Гаранина.

А дома в жарко натопленной кухне Олеська разложила на столе вырезанных Светой из картона кукол и наряжала их в цветастые лоскутки.

— Что это у тебя? — с ходу осведомился Гаранин. — Во что играешь, Олеська?

— Показ мод, — важно заявила девочка. — У этого… Лафифела…

— У кого? — не понял Арсений и осведомился строго: — Кто это такой?

— У Лагерфельда? — уточнила у малышки Света, на краткий миг вспоминая, как давным- давно сама ходила по «языку» на показе в Милане.

Ей на секунду почудилось, что та девушка, уверенно шествующая под огнями софитов, осталась где-то далеко в прошлом. А в зале рядом с Мэтром сидела Николь, а слева от нее Люсьен, державший на руках маленького Эжена. Она ощутила приступ острой тоски по сыну. Обнять бы, прижать к себе. Но маленький мужчина, каким его воспитал Люсьен, ни за что бы не позволил телячьи нежности.

— Я уже взрослый, мама, — бормотал он, когда Лане становилось невмоготу от переизбытка чувств. Сын морщился, а Люсьен гордо улыбался и предлагал родить девочку.

Они и собирались, как только муж оставит гонки. Сначала ушел он, а за ним Николь. Света вновь увидела тот самый показ и улыбающуюся свекровь в пестром пиджаке и фиолетовой юбке в пол. Увидела Люсьена с взъерошенной шевелюрой, в сером летнем костюме. От тоски по ушедшим близким на глаза навернулись слезы.

«Эжен, солнышко, я вернусь к тебе. Обязательно вернусь», — мысленно поклялась Света и, усевшись рядом с Олеськой, принялась наряжать кукол в яркие лоскутки.