На каждой лестничной площадке, через широко распахнутые двери, Фиби мельком удавалось разглядеть комнаты, в некоторых из них камины достигали человеческого роста.

Несмотря на свои размеры, дом производил приятное, уютное впечатление. Стены были увешаны старинными французскими и итальянскими гобеленами и картинами в тяжёлых позолоченных рамах. Виднелись признаки почтенного возраста особняка: кое-где немного провисли балки, появились царапины на дубовых полах и потёртые места на обюссонских коврах. Но и роскошь чувствовалась повсюду: в драгоценных абажурах из венецианского стекла, китайских фарфоровых вазах и чайниках, буфетах с тяжёлыми серебряными подносами и сверкающими графинами на них. В воздухе витали приятные ароматы полировки для мебели, старинных книг и свежих цветов.

Когда они добрались до детской, Фиби заметила, что лакей уже принёс наверх сундук с одеждой и принадлежностями для детей. Просторная комната была обставлена очаровательной детской мебелью, включая стол, стулья и мягкий диванчик. Двое детей дремали в маленьких кроватках, а сын Кэтлин крепко спал в своей люльке. Навстречу няне Брейсгёдл, улыбаясь и перешёптываясь, вышла пара помощниц в белых фартуках.

Кэтлин показала Фиби пустую кроватку, застеленную мягким вышитым бельём.

– Это для Стивена, – прошептала она.

– Изумительно. Будь я чуть поменьше, то и сама бы попыталась свернуться в ней калачиком.

Кэтлин улыбнулась.

– Почему бы мне не показать тебе спальню, где ты сможешь вздремнуть на подобающей кровати?

– Звучит божественно. – Фиби поцеловала тёплую шелковистую головку Стивена и потёрлась о неё носом, прежде чем отдать малыша няне. Она подошла к Джастину, который изучал полки с игрушками и книгами. Он заинтересовался игрушечным театром со сменными декорациями и коробкой с вырезанными и разрисованными кукольными актёрами. – Хочешь остаться здесь, дорогой? – тихо спросила она, опускаясь рядом с ним на колени.

– О, да.

– С тобой останется няня. Скажи ей или горничной, если захочешь меня увидеть, и я приду.

– Хорошо, мама.

Поскольку Джастин не любил целоваться при посторонних, он незаметно прижал губы к кончику указательного пальца и протянул его ей. Фиби сделала то же самое и коснулась пальчика сына своим. После тайного ритуала они обменялись улыбками. На мгновение его глаза-полумесяцы и маленькая морщинка на носу напомнили ей о Генри. Но за воспоминанием последовал не ожидаемый приступ боли, а лишь отголосок печальной нежности.

Фиби вышла из детской вместе с Кэтлин, и они спустились на второй этаж.

– Я помню, каково это, выйти из траура после потери моего первого мужа, – сказала Кэтлин. – Словно я покинула тёмную комнату и окунулась в яркий дневной свет. Всё казалось слишком громким и быстрым.