– Уэст потёр подушечкой большого пальца тупой край ножа для масла, а затем с трудом продолжил: – Я буду вечно настороже, в ожидании когда мои внутренние демоны сорвутся с цепи и затащат близких мне людей, которые меня любят, в один из кругов ада.

– У большинства людей есть внутренние демоны, – тихо проговорил Кингстон. – Бог свидетель, они есть и у меня. И у одного моего друга, который, по сути, является самым благородным и высоконравственным человеком из всех моих знакомых.

– Как вы от них избавляетесь?

– Никак. С ними необходимо научиться жить.

– Что если у меня не получится?"

"– Давай не будем ходить вокруг да около, Рэвенел. Ты не идеален, с этим мы оба согласны. Но я видел и слышал достаточно, поэтому уверен, что ты станешь тем супругом, в котором нуждается и, которого желает моя дочь. Тебе не придёт в голову изолировать её от внешнего мира. Они с Генри жили в их проклятом греческом храме на холме, как божества на горе Олимп, и дышали исключительно разрежённым воздухом. Мальчикам нужен такой отец, как ты. Который подготовит их к жизни в меняющемся мире и научит сочувствовать людям, работающим на их земле. – Его пристальный взгляд встретился со взглядом Уэста. – Я был на твоём месте. Тебе страшно, но ты не трус. Прими вызов. Хватит бегать. Иди и договорись обо всём с моей дочерью. Если вам двоим не удастся самим прийти к удовлетворительному умозаключению, тогда и брака вы недостойны.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите, – проговорил герцог, повернув голову. Серебристая седина на его висках блеснула в дневном свете.

Дверь открыл лакей.

– Ваша светлость, – сказал он и решительно кивнул в сторону окна.

Герцог поднялся со стула и подошёл к окну, чтобы посмотреть на улицу.

– Ах. Очень вовремя. – Он оглянулся на лакея. – Ты свободен.

– Да, ваша светлость.

Уэст был слишком поглощён мыслями и не обратил внимание на слова, которыми обменялись герцог и лакей. За свою жизнь ему не раз приходилось выслушивать нравоучения, и некоторые даже оставили шрамы в его душе. Но ни один мужчина не разговаривал с ним так иронично, честно, прямо, ободряюще и немного властно, что странным образом обнадёживало. По-отцовски. Хотя, предположение о трусости Уэста задело, правду нельзя было отрицать, страх есть страх. Он боялся слишком многих вещей в жизни.

Но этот список стал немного короче. Бритьё больше в него не входило. Ведь это о чём-то говорило?

Кингстон подошёл к приоткрытой двери и обменялся парой слов с кем-то по другую сторону порога.

До Уэста донёсся приглушённый женский голос, всего лишь лёгкий отголосок, но в его груди заполыхало пламя, словно кто-то зажёг дюжину спичек внутри. Он быстро встал, чуть не опрокинув стул, и с грохочущим сердцем подошёл поближе к двери, напрягая слух.

– Я привезла детей, – говорила она.