Ребята просидели у них до ночи, а кое-кто даже остался ночевать: им не хотелось расставаться, общее горе сплотило детей.

Последующие дни прошли как в тумане. Занятия отменили. Школа объявила трехдневный траур, и учащиеся и учителя не отходили от телевизоров. Новости невозможно было слушать и смотреть без слез.

Тридцать девятый день рождения Гаэль наступил и прошел, но она даже не вспомнила о нем: плакала каждый раз при виде первой леди с детьми. У всех было такое чувство, будто потеряли кого-то из близких.

Только в понедельник ученики с трудом вернулись к занятиям.

Настал День благодарения[5]. Гаэль пригласила две семьи одноклассников Доминики и Луизу на традиционный обед с индейкой. Все блюда она готовила сама, привлекая и Доминику, хоть та и ворчала. Атмосфера за столом была такой теплой и дружеской, что Гаэль не могла нарадоваться. Они настолько сблизились с Луизой, что та привела с собой сына и дочь, оба моложе Доминики. Оказалось, что новая подруга тоже недавно овдовела, да и вообще, как выяснилось, у них много общего. Луиза также потеряла друзей и близких во время войны и вот теперь помогала основать музей.

После обеда, когда гости разошлись, она осталась помочь Гаэль прибраться и вымыть посуду, и они славно поболтали.

К Рождеству Гаэль и Доминика вернулись в Штаты, решив провести две недели в Нью-Йорке и неделю на Палм-Бич. Для обеих это оказалось испытанием, они по-прежнему тосковали без Роберта.

По возвращении в Париж на столе в прихожей их ждало письмо, которое Доминика так отчаянно мечтала получить. Девушка вскрыла конверт дрожащими руками, быстро пробежала текст глазами и вдруг испустила такой вопль, что даже индейцам на тропе войны он показался бы оглушающим.

— Ура-а! Приняли! Меня приняли!"

"Ее досрочно зачислили в Рэдклифф-колледж, а через четыре года она поступит в вожделенный Гарвард.

Доминика побежала к себе звонить друзьям, а Гаэль смотрела ей вслед, и по щекам у нее текли слезы. Очередной этап ее жизни вот-вот закончится. Доминика уедет в колледж. Их сосуществование было постоянно менявшимся пейзажем, и на душе у Гаэль стало легче от сознания, что она верно поступила, оставшись в Париже. В нью-йоркском пентхаусе было бы невыносимо одиноко без дочери, а здесь, в Париже, у нее есть работа. Доминика же пойдет по стопам отца и займется банковским делом. Гаэль была рада за дочь и счастлива.

Для них обеих началась светлая полоса.

Наконец.

Глава 14

Эйфория по поводу досрочного зачисления Доминики в Рэдклифф-колледж немного спала, и обе погрузились в парижскую рутину: одна — в школьные занятия, другая — в работу. Доминике нужно было закончить последний семестр, а Гаэль с головой ушла в свои новые обязанности: по-прежнему посещала аукционные дома и галереи, чтобы закончить меблировку дома.