Пожалуйста…скажи, что все это была шутка. Нет, нет. Нет! Скажи, что так было нужно. Хорошо? Скажи, что эта Лола — какая-нибудь психопатка. Не знаю…пусть она угрожает нам, поэтому ты должен сделать вид, будто мы разводимся.

Я тебя умоляю.

Просто скажи…что все это было неправда. На самом деле, ты с ней не спал, ты меня все еще любишь. Ты меня не оставишь. Скажи, что пока так надо, и я, клянусь, поверю тебе.

Я тебе поверю.

В любой бред, какой ты захочешь мне дать — я приму. Просто скажи, что это не конец…

— Нам нужно поговорить, — звучит его тихий, низкий голос.

— Говори.

Черт, выходит слишком скоро.

Но я не могу себя контролировать.

В груди сердце вот-вот выпрыгнет. Оно к тебе хочет. Оно к тебе рвется. Скажи…скажи, что ты все еще хочешь его. Что оно тебе нужно.

Пожалуйста…

Скажи мне, что все это была шутка…

— Я хочу обсудить условия развода.

Знаете, что может быть хуже реальности? Когда надежда разбивается. Она же делает это феерично. Она осыпается внутри тебя сотней осколков. И она теперь мертвая в тебе этой тонной частей вечно будет гнить. Вот такая сомнительная аннигиляция из чего-то прекрасного во что-то уродливое.

И я сама. Я аннигилирую из статной женщины во что-то…совсем иное.

Пару секунд молчу.

Внутри вспыхивает пожар. Он обдает меня мощным толчком, будто моментально проникнув сразу во всё мое существо.

Аж в глазах краснеет.

— Прости? — хрипло переспрашиваю, — Ты хочешь…обсудить…развод? Сейчас?!

— Нет. Завтра.

Пиздец.

Простите за мой французский, и, возможно, мне будет стыдно…хотя к черту стыд! Мне должно быть стыдно?!

До боли в пальцах сжимаю корпус телефона.

— После того, что сегодня было, ты хочешь…обсудить развод?! — повышаю голос, на что он меня сразу осаждает.

— Не ори!

От холода и грубости его голоса я ежусь. Но всего на мгновение, не так, как раньше. Всего на одно мгновение.

Пожар в груди слишком сильно печет, чтобы позволить мне гореть, а не тухнуть.

— Не указывай, что мне делать! — рявкаю и резко вскакиваю на ноги, откидываю подол шелкового халата и подхожу к окну.

Ян ничего не отвечает.

Он дышит тяжело и молчит, а я хочу его убить. Честно! Взять свой огромный нож, воткнуть ему в сердце и провернуть несколько сотен раз. Как он мне проворачивает!

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Господи, если бы кто-то мог слышать мои мысли, меня бы точно выгнали из книжного клуба…

Над этой глупой мыслью я тихо усмехаюсь, а Ян вдруг говорит.

— Ты смеешься, — еще одна затяжка, — Забавно.

— И что в этом забавного?

— Не думал, что ты еще помнишь, как это делать.

Тварь.

Столько грязных ругательств тут же всплывают на поверхность из недров памяти, как будто в меня вселился Шнуров! Но я не успеваю их сказать. Ян выдыхает дым и жестко чеканит.

— Завтра я приеду домой, и мы обсудим детали. Подумай, что ты хочешь оставить.