— Наступила на что-нибудь? Или тебе стало холодно?

Она покачала головой и указала на маленькую каменную церковь, видневшуюся между деревьями:

— Почему я ее не заметила, когда мы здесь проезжали?

— Мы ехали с другой стороны.

— Она очень красивая.

— Не удивляйся. Мы жили здесь безвыездно. И мой отец оборудовал остров всем, что может понадобиться, включая клинику и церковь.

В небольшой по размеру церкви помещались все обитатели острова. Старшие братья как-то раз поведали Тони, что это было единственное сооружение, напоминавшее об их прежней жизни…

— Ты ходил в церковь? — спросила Шеннон.

— Без особого удовольствия. — Он был счастлив, что она опять с ним разговаривает. — Я не мог сидеть смирно. И потом, священник не радовался прихожанину, который приносил с собой коробку «лего», чтобы было чем заняться во время службы.

— «Лего»? — Шеннон улыбнулась. — Правда?

— Каждое воскресенье. Я бы принес еще и пугач, но няня отняла его.

— Пожалуйста, не рассказывай об этом Колби. — Она легонько толкнула Тони локтем и вдруг, словно устыдившись того, что сделала, пошла быстрее.

Ну нет, он не сдастся так быстро.

— Правда, няня так и не нашла мой ножик.

От удивления молодая женщина открыла рот:

— Ты приносил ножик в церковь?

— Я вырезал на скамье свои инициалы. Хочешь, посмотрим, целы ли они?

Шеннон взглянула на церковь и покачала головой:

— К чему бы это? Серфинг, рассказы о «лего»?

К чему? Тони не задумывался, просто действовал интуитивно.

Но что бы он ни говорил, как бы далеко ни бежал от этого места, в его жилах текла кровь семьи Медина. Он мог сменить имя, начать жизнь сначала, но всегда оставался Антонио Мединой. А Шеннон неоднократно объясняла ему, что ее такая жизнь не устраивает. И Тони наконец услышал ее.

Несколько часов спустя Шеннон исследовала огромный холодильник в поисках чего-нибудь вкусного. Стакана теплого молока в качестве позднего ужина оказалось недостаточно.

Некоторое время она колебалась между трюфелями с коньяком и пирожными с карамельной глазурью, потом взяла понемногу того и другого и села за стол."

"В просторной кухне стояла тишина. Шеннон хотелось спать, но она не могла успокоиться и пребывала в дурном настроении. А во всем виноват Тони с его забавными историями и сексуальными порывами в воде, который вдруг взял и оставил ее одну. Шеннон откусила кусочек пропитанного коньяком трюфеля. Потрясающе. Она вздохнула и откинулась на спинку стула.

Тони держался на расстоянии с тех самых пор, как они вернулись после катания на серфах. Когда он рассказывал о своей сестре и даже о «лего», она надеялась, что они становятся ближе, и вдруг — трах! — за обедом Тони превратился в безукоризненно вежливого, но холодного хозяина.

Она не смогла съесть ни кусочка.