Тони видел сестру только однажды, за несколько лет до того, как уехал с острова. Он тогда был подростком, а ей было семь лет. Теперь она замужем за представителем семьи, имеющей огромный политический вес и толстый кошелек. Может быть, она обрушила прессу на их головы ради дополнительного пиара для своих новых родственников? Дуарте вроде бы считает, что анонимность нужна ей не меньше, чем всем остальным. Но, возможно, он ошибается.

— Зачем ты ездил к Элоизе?

— По семейным делам. Это уже не важно. Родственники ее мужа тоже были там. Сноха Элоизы, жена сенатора, поскользнулась на причале. Я поддержал ее, дабы она не свалилась в воду. А какая-то репортерша сидела на дереве и все сфотографировала. Казалось бы, ну и что? Ее интересовали сенатор Лэндис и его супруга. Я так и не понял, как попал под прицел, но факт остается фактом. Мне очень жаль, что из-за этого пострадал ты."

"Невозможно жить затворниками. В глубине души Тони всегда знал, что их разоблачение — только вопрос времени. Он сумел прожить четырнадцать лет под чужим именем, два его брата — еще дольше.

— Нас всех иногда фотографировали, — заметил Дуарте. — Ведь мы не вампиры. Но просто не верится, что она смогла вычислить меня. Какое-то дикое невезение.

— И как ты собираешься бороться с этим невезением?

— Лягу на дно, чтобы перегруппироваться. Дай мне знать, когда свяжешься с Карлосом.

Отключив телефон, Тони вернулся в гостиную, сел на край дивана и стал читать сообщения. Его почтовый ящик был переполнен. Затем он вошел в Интернет, решив посмотреть, что происходит там. И обмер, ибо творилось нечто невероятное.

Оказывается, его отец много лет назад умер от малярии. Ложь.

Карлос сделал пластическую операцию. Опять ложь.

Дуарте удалился в один из тибетских монастырей — наглая ложь.

А потом Тони прочитал рассказы о себе и Шеннон. Они в целом соответствовали действительности. История любовницы принца пустила корни и разрасталась. Он почувствовал себя виноватым. Все эти помои вылили на Шеннон из-за него. Но пресса будет безумствовать и дальше. Вскоре всплывет история ее мужа-жулика. Тони захлопнул телефон.

— Неужели так скверно? — спросила появившаяся в дверях Шеннон.

Она переоделась в джинсы и открытую майку. Ее золотистые волосы падали на плечи. Она выглядела не намного старше своей няни. Вот только глаза. Усталые, грустные глаза.

Тони откинулся на спинку дивана и вытянул ноги:

— Интернет словно взбесился. Наши адвокаты уже занялись этим. Надеюсь, мы скоро узнаем, откуда подул ветер, и заткнем дыру. Но загнать джинна обратно в бутылку нам не по силам.

— Я с тобой не поеду.

— Это не прекратится. — Тони старался говорить спокойно. — Утром, если не раньше, на тебя налетит толпа репортеров.