Он пытается встретиться со мной глазами в зеркале заднего вида, но я неотрывно смотрю на Зоуи.

Снова чувствую вибрацию и закрываю глаза.

Черт…

Мобильники моих братьев молчат, и это может означать только одно: это она, Мэллори.

Неохотно вытаскиваю телефон и сжимаю так крепко, что белеют костяшки пальцев. Это имя на дисплее я не видел несколько лет и не хочу видеть… Но это сейчас, а раньше я бы отдал все на свете за ее звонок.

Я любил ее и готов был поклясться, что она тоже любит меня.

Она была рядом со мной – и вдруг исчезла. Потеряв голову, я искал ее повсюду, но не нашел, она словно растворилась в воздухе.

Но боль и беспокойство быстро сменились обидой, потому что в нашем городе невозможно просто так затеряться. То, что ее нигде не было, четко говорило – она приняла решение уйти, и ей в этом помогли.

Через одиннадцать месяцев она появилась, но продолжила учебу не в нашей школе, а в школе Грейвен. Грейвены встретили перебежчицу с распростертыми объятиями, но к тому моменту мне уже было все равно. Я тогда не знал, что причина, по которой она ушла, была самой простой (и сложной одновременно) – Мэллори хотела скрыть беременность, по-тихому родить и отказаться от ребенка… от моего ребенка.

Притвориться, что никакого ребенка не существует, и уповать на то, что я ничего не узнаю.

Я бы и не узнал, если б не больничные выписки, в которых была эта информация.

Виктория.

Моя голова поворачивается к ней. Она смотрит в окно с несчастным выражением лица, скользя ногтем по подбородку.

Чувствуя мой взгляд, она оборачивается.

Глаза… Глубокий, шоколадно-коричневый цвет.

Не голубой.

Не голубой?

Черт.

Мой желудок скручивает.

Я выключаю телефон, поборов искушение открыть сообщения, ожидающие меня.

– Остановись, – хриплю я и попадаю под прицел взглядов.

– Кэп? – хмуро произносит Мэддок.

Мы примерно в двадцати минутах езды от дома, но я задыхаюсь в этой гребаной машине, мне буквально нечем дышать.

– Притормози, чувак, – снова прошу я.

Мэддок выполняет мою просьбу, и я выхожу на свежий воздух. На многие мили вокруг не видно ничего, кроме ленты шоссе. Делаю глубокий вдох, собираюсь закрыть дверь, и тут ботинки Ройса касаются земли рядом со мной. Я смотрю на отца, и он коротко кивает, придвигаясь ближе к креслицу Зоуи; они уезжают.

Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться домой, и за все это время мы не произнесли ни слова.

Это одна из моих любимых черт Ройса – его молчаливая поддержка; он всегда рядом и никогда не давит.

Когда мы поднимаемся по лестнице, он поворачивается ко мне с напряжением в глазах, но по-прежнему ничего не говорит – сжимает мое плечо, кивает и исчезает внутри, а я сажусь на ступеньки и смотрю на подъездную дорожку и на наш сад.