Звонила я долго, прежде чем дверь распахнулась и я смогла лицезреть бабу, которой могло быть от тридцати до пятидесяти, с синяком под глазом, остатками зубов, которые она охотно демонстрировала, в грязном халате без пуговиц, что позволяло видеть ее мощные нижние конечности, сплошь покрытые синяками.

Трудно поверить, что на такую кто-то позарился, опять же сопротивление она должна была оказать нешуточное – Я ищу лифтера, – сообщила я.

– А чего случилось-то? – поинтересовалась она хмуро. – Лифты работают, вон грохочут.

– Так я не их ищу, а лифтера, – удивилась я. Баба моргнула, подумала и заорала:

– Алка, тебя ищут.

В прихожей появилась Потемкина. Эта выглядела вполне прилично, одета чисто, правда и тут без синяка не обошлось. Увидев мое удостоверение, она стыдливо прикрыла синяк рукой. Перегаром от нее несло за версту, пили они дня три, не меньше.

– Здравствуйте, – сказала она заискивающе. – Вот зашла чаю попить. А что случилось?

– Поговорить надо, – ответила я.

Подружки переглянулись, и Алла предложила:

– Пойдемте в лифтерную.

Тут очам моим предстал здоровенный мужик с красными глазами и волосами дыбом.

– Кому это неймется? – зарычал он грозно, но беззубая баба ухватила его за руку, горячо шепча:

– Иди отсюда, это из милиции, черт принес. – Обоих как ветром сдуло.

Мы спустились на первый этаж. Лифтерная оказалась маленькой комнатой без окна, диван, стол, электрическая плитка на табуретке. Чисто, но накурено. Я сразу же полезла за зубочисткой, мои дурные манеры вряд ли здесь произведут на кого-нибудь неблагоприятное впечатление.

Я устроилась на диване, а Алла за столом на расшатанном стуле.

– Жильцы нажаловались? – робко спросила она.

 – Так я на работе не пью. Лифты работают...

– Я по другому поводу, – успокоила ее я. – Вы заявление в милицию писали?

– Нет, я это... отказалась от всего. А что, нашли их?

– Нет, но произошел похожий случай.

– И чего? – помолчав, спросила она.

– Расскажите, что тогда-с вами случилось?

– Ой... вспоминать-то совсем неохота. Да и с милицией я связываться не хочу. Я и заявление забрала, то есть я его еще и не написала, а ваш... как его... фамилию забыла, давай меня стращать: да ты пьяная, да твой моральный облик... Ну я и отказалась. Говорил, добра мне желает, я и поверила.

Выпиваю я, да и моральный облик... соседи такого набрешут..."

"– То, что вспоминать не хочется, понятно, но и вы поймите, сколько еще женщин может пострадать.

– Это конечно... если просто поговорить... Но я ничего подписывать не буду. Это я тогда, с обиды... А мент ваш прав был, ведь срам один. И подруге-то не расскажешь.

– Мне можно, – заверила я.

– Ага, – вздохнула она. – У Ленки день рождения был, у подружки. Не у этой, у другой. Она у Горбатого моста живет, в новых домах.