Они не ехали, а рывками переносились с перекрестка на перекресток, где вновь застревали между автомобилями.

Наконец «Мерседес» вырвался из пробок на простор набережной. Ветер гнал по свинцовой глади Москвы-реки рябь, она ничего не отражала, а пароходики на ней казались ненастоящими и лишними."

"Добежав до середины Крымского моста, «Мерседес» остановился. Луконин, не сделав приглашающего жеста, выбрался из салона, и Разин безропотно последовал за ним. Колоссальное сооружение моста слегка подрагивало под их ногами, а синусоиды тросов еле слышно вибрировали, подобно до предела натянутым струнам рояля. Здесь, на виду у проносящихся машин, генерал и полковник могли спокойно говорить о чем угодно, не опасаясь прослушивания. Они всегда выбирались на оперативный простор, когда требовалось обсудить нечто важное, и Разин понимал, что им предстоит не просто дышать относительно свежим воздухом. Тем не менее его ввел в заблуждение обманчиво-расслабленный голос генерала.

– Красота, – протянул тот. – Жаль, что нечасто удается вырваться на природу. А что, если я приглашу тебя на рыбалку, Алеша?

– Сейчас? – изумился Разин, сделавшись еще больше похожим на филина.

Отставной прапорщик Барвин, едва не задохнувшийся в душегубке, и многие другие, знавшие этого человека под оперативным псевдонимом Иван Иваныч, вряд ли опознали бы его здесь, посреди Москвы, без фальшивых усов, затемненных очков и в деловом костюме цвета мокрого асфальта. И все же это был тот самый человек. Полковник ФСБ Разин Алексей Анатольевич. Глядя на генерала, он лихорадочно соображал, что означает это неожиданное приглашение.

– Сейчас, – подтвердил Луконин, непринужденно опираясь на перила. – Махнем куда-нибудь подальше от столицы, закинем удочки, откроем пивко. А обратно я вернусь один. И хочешь знать, почему? Потому что мои люди утопят тебя, как котенка. Для этого даже необязательно выезжать за черту города. Тебя могут утопить прямо в ванной… или даже в дождевой луже. Как тебе такая перспектива?

– Если от моего мнения что-то зависит, – криво улыбнулся Разин, – то я, пожалуй, отказался бы.

Он умел держать удар и не запаниковал, услышав неприкрытую угрозу. Это Луконину понравилось. Возмущало его иное.

– Помнишь, как демократы рылись в наших архивах, сбрасывали с пьедестала Феликса Эдмундовича и грабили наши кабинеты на Лубянке? – спросил он, глядя не на Разина, а на свинцовую реку. – Тогда я пообещал тебе, что мы вернемся, и мы вернулись. Наша организация снова набрала прежнюю силу. Мы сохранили свою агентуру в армии, в милиции, во всех силовых структурах. – Продолжая говорить, Луконин двинулся по тротуару, вынуждая побледневшего Разина следовать за собой.