– Именно, – подтвердил Грин. – За Силиным остались силовики, экономика, парламент, регионы, партия. За вами – формальное исполнение конституционных обязанностей плюс суды, борьба с коррупцией, выращивание кадрового резерва. Силин, наверное, самый могущественный из наших премьеров за всю историю существования страны. Если бы его полномочия были закреплены законодательно, мы жили бы в парламентской республике. Всего-то и осталось: отменить назначение президентом главы правительства и сделать автоматическим премьерство лидера победившей партии. Вот вам и германская модель! Почему же этого не происходит?

– Почему? – тихо спросил Астафьев.

– Потому что, повторяю, Владлен Вадимович и без того уверен в своем полном превосходстве. Это-то его и погубит. Вы ведь не собираетесь мириться с настоящим положением дел?

– Если я отвечу утвердительно, вы удивитесь?

– Нисколько, – усмехнулся Грин. – И вы тоже не удивляйтесь, если найдется человек, готовый изо всех сил содействовать вашей победе.

– Но почему?

– Да потому что двоевластие всегда предшествует смутному времени, а я терпеть не могу всяческой смуты. Я люблю, когда все четко и ясно. Есть президент. По Конституции он является первым лицом государства. Это автоматически делает меня его приверженцем. Точка.

Давая понять, что прибавить к сказанному ему нечего, Грин пожал плечами. Астафьев тогда смерил его испытующим взглядом, а потом притворно зевнул и заявил, что смертельно хочет спать. С той памятной ночи они виделись не раз, но никогда еще президент Российской Федерации не нуждался столь отчаянно если не в помощи, то хотя бы в дельном совете.

По неизвестной причине свои надежды на благополучное разрешение конфликта с Польшей он возлагал на майора Грина Глеба Георгиевича. И, ожидая его, тщетно гнал из головы детскую задачку про то, кто сильнее, кит или слон.

Абсолютно идиотская постановка вопроса…

И все же, кто победит? Кит? Слон?

5"

"Плоский настенный телевизор послушно запустил короткий фильм, просмотренный Астафьевым уже раз десять. И все же он вновь впился взглядом в плазменный экран. Будто надеялся разглядеть там нечто такое, что позволило бы ему сорвать планы Мирослава Корчиньского.

На самом деле он не надеялся.

Интуиция, здравый рассудок и логика подсказывали Астафьеву, что он видит грубо состряпанную фальшивку. Однако доказать это без долгих международных экспертиз не представлялось возможным. Пока специалисты будут препарировать видеоролик на своих компьютерах, обычные люди будут смотреть его на телеэкранах, слушая бойкие комментарии обозревателей. Не было ни тени сомнений в том, как воспримут «кинопремьеру» поляки.