Подберите сами. Мне не нужны в кабинете чужие вещи.

– Будет исполнено, Анатолий Дмитриевич.

– Не сомневаюсь.

Встав из-за стола, Астафьев приблизился к окну, но не для того, чтобы полюбоваться видом на Горбатый мост, а для того, чтобы покормить обитателей заветного аквариума. Никому другому это делать не разрешалось. Астафьев обожал своих рыбок и даже тайком беседовал с ними. В одностороннем порядке. Рыбки не умели разговаривать, чем и нравились президенту.

Понаблюдав, как они мечутся в подсвеченной зеленоватой воде, Астафьев побарабанил пальцами по стеклу, прощаясь, вернулся в кресло и велел соединить его с Мирославом Корчиньским. Один из нескольких десятков переводчиков, круглосуточно дежурящих специально для подобных случаев, доложил о своей готовности приступить к работе.

– Приступайте, – разрешил Астафьев.

Трубку он держал в левой руке, а правую, сжатую в кулак, положил на стол, что позволяло ему чувствовать себя увереннее. Его покатые плечи тяжелоатлета были расправлены, шейные позвонки удерживали массивную курчавую голову в горделивом положении. Услышав ответ на другом конце провода, Анатолий Дмитриевич поздоровался:

– Доброе утро, господин Корчиньский. Надеюсь, вы не против моего неожиданного звонка? Я хотел бы переговорить с вами неофициально, по-свойски, как подобает добрым соседям.

– О чем вы хотите побеседовать, господин Астафьев? – осведомился Корчиньский настороженным тоном. – Я ведь пока не президент и уже не премьер-министр, так что даже не знаю, чем могу быть вам полезен.

Переводчик исправно перевел слова Корчиньского. Дождавшись, пока он умолкнет, Астафьев сказал:

– Для начала позвольте мне еще раз выразить свои глубочайшие соболезнования, Мирослав. Я, как и все граждане России, до сих пор потрясен страшной трагедией – гибелью вашего брата, его супруги и всех польских политиков, находившихся на борту самолета в тот злополучный день. – Произнеся эту дежурную фразу, Астафьев велел себе перейти на нормальный человеческий язык, однако инерция оказалась сильнее, и он продолжал в том же духе: – Не так давно мы вместе проводили поминальные мероприятия в Катыни, вместе скорбели по жертвам тоталитарных времен, вместе разделяли печаль и траур.

– Траур закончился, – проговорил Корчиньский, – а тоталитарные времена, похоже, продолжаются. Я имею в виду Россию.

Глядя на свой кулак, Астафьев покачал головой.

– Это преувеличение, Мирослав.

– Крушение «Ту-154» показало, что нет, Анатолий.

– Весь мир был свидетелем тому, как открыто и тщательно проводилось расследование всех обстоятельств трагедии. Мною были даны соответствующие указания всем правоохранительным органам России.

– Ага, – загадочно молвил Корчиньский, – соответствующие указания.