На самом деле, я боюсь, что годы мира, которыми мы наслаждались в моем доме, будут прерваны, — Седрик ухмыльнулся, и я понял, что он с нетерпением ждал этого момента. За его изысканным акцентом и вежливым поведением скрывался хаос. У меня была старая пулевая рана в руке, доказывающая это.

— Но, — он повернулся ко мне, — это не единственная твоя причина, Орландо. Если бы ты был против того, чтобы она дралась, ты бы запер ее подальше от всего этого с момента ее рождения. Борьба тебя не беспокоит.

Проклятый ирландский ублюдок, — подумал я, глядя на него.

— Разница между женщиной и мужчиной Боссом в том, что женщина продает не только свою душу, но и свое сердце. Мел уже много лет не испытывала ничего, кроме ярости. Она отгорожена стеной и останется такой, если не выйдет замуж. Даже если она возненавидит его, по крайней мере, я знаю, что она никогда не будет одинока. У нее все равно будет семья, — все, кого она когда-либо любила, умерли, и я тоже был на верном пути. В свою очередь, Мел давным-давно умерла."

"Седрик нахмурился и покачал головой.

— Это странно. Ты веришь, что Мелоди нужен Лиам, чтобы покончить с одиночеством, а я верю, что Лиаму нужна Мелоди, чтобы не бояться одиночества. У него есть все задатки Ceann na Conairte. Я понял это в самый первый день, когда он родился. Нил был… недостаточно силен морально. У него этого нет. Но Лиам? Он был рожден для этого. Это заложено в его ДНК. Даже в детстве он любил оставлять свой след на всем.

— Но? — я кашлянул.

— Но за фасадом он жаждет, чтобы его любили, и ненавидит быть одиноким, — Седрик нахмурился, ненавидя то, что ему пришлось признать правду, и это была правда. — Лиам не сосредоточен, как следовало бы, и иногда слишком сострадателен. Я виню в этом его мать.

— А сострадание — это только для семьи, — сказал я.

Он кивнул.

— Он безжалостен во многих отношениях. Но чтобы быть Ceann na Conairte, ты не должен проявлять милосердие ни к кому, кроме своей семьи. Ты холоден. Отстранен. Ты наслаждаешься кровью, смертью. Лиам убивает, но он не получает от этого должного удовольствия. Если бы он это сделал, Валеро боялись бы его так же, как они боятся тебя, или, лучше сказать, женщины, которая сейчас действует как ты.

— Я должен попросить тебя кое о чем, Седрик, — добавил я, больше всего на свете желая никогда не произносить слов, которые вот-вот сорвутся с моих губ.

— Что бы это ни было, скажи, и я сделаю это, — произнося эти слова, он только усилил боль в моем сердце.

Проглотив свою гордость, я кивнул.

— Я хочу, чтобы ты повел Мел к алтарю.

Последовала пауза, и он заглянул мне в глаза.

— Ты уверен?

Я кивнул. Моя bambina dolce10 заслужила того, чтобы идти к алтарю и гордиться собой. Она бы стала спорить о том, как она уже гордится мной.