Они принесли новый бескровный стул, на котором она могла сидеть, и вручили ей пару туфель на каблуках. Все это произошло в считанные секунды. Они двигались как военные.

— Делает ли меня лицемеркой, если я все еще считаю себя сторонником жизни? — она даже не моргнула, когда влезла в свои белые туфли.

— Она такая же чертовски безжалостная, как и ты, — недоверчиво произнес Нил.

Однако в одно мгновение она пошла против всего, во что я когда-либо верил. Это была не та роль, которую я хотел, чтобы сыграла моя будущая жена. Она была слишком красива для крови и тьмы. Она должна быть наверху, листать каталоги и красить свои хорошенькие ноготки, или ждать в нашей постели, когда я возьму ее. Этого она терпеть не могла, и это не входило бы в ее роль. Я должен был стать Боссом и Генеральным директором. Она должна была стоять рядом со мной, чтобы итальянцы выстроились в ряд.

Не то чтобы я мог отрицать, насколько сексуальной я это находил. Мой разум ненавидел это… видел в этом опасность… Но мое тело мучительно жаждало этого. Мой член пульсировал для нее.

Деклан справа от меня хихикнул.

— Прямо сейчас ты хотел бы, чтобы самое большое, с чем тебе пришлось иметь дело, была благотворительная наркоманка в качестве жены.

Я не могу не согласиться с этим. Я должен был исправить эту ситуацию, и быстро.

— Всем выйти! — взревел я, заставив всех до единого обитателей комнаты посмотреть на меня так, как будто я сошел с ума.

Глаза, которые светились наибольшей яростью, были глазами моей прекрасной, будущей жены. Ну что ж, это будет ее первый урок. Был один Босс, только один Ceann na Conairte, и это была не она.

ГЛАВА 4"

"«Каждое убийство зажигает яркий горячий свет, и очень многим людям… нужно выйти из тени».

— Альберт Мальц

ОРЛАНДО

— Спасибо тебе за то, что ты солгал ему. Я знаю, что это не твоя сильная сторона, — я кашлянул. У меня всегда был кровавый кашель. Я ничего так не хотел, как оторвать свое чертово горло от собственной шеи.

— Все в порядке, — сказал Седрик, протягивая мне бокал бренди. — Однажды он сможет поблагодарить меня за то, что я сохранил в тайне личность твоей дочери.

Трясущимися руками я взял стакан, прежде чем опрокинуть его содержимое себе в горло. Это помогло кашлю, вызванному этим проклятым раком, но ненамного.

— Теперь она твоя дочь, — я ненавидел это говорить. Я даже не мог встретиться с ним взглядом. Я просто уставился на пустой стакан. Мои собственные руки казались мне такими чужими.

Когда я успел стать таким человеком? Этим сломленным и усталым стариком, который был разочарован, наблюдая за восходом солнца по утрам и видя, как луна заполняет ночное небо? Когда я успел устать от жизни? В юности я только и делал, что жил.

Даже сейчас этого было недостаточно. Я хотел жить дальше. Я хотел большего.