Очень слабая, и мне просто страшно.

— Не реви только. Я вспылил.

Отпустил меня, но, отойдя на пару шагов, вновь резко развернулся, я отступила назад, чтобы почувствовать себя комфортно. Это поведение немного пугало.

— Я не буду реветь… — Сделала еще один шаг назад, а Грозный как дикий зверь накинулся на меня, опять заключая в свои объятия.

— Отпусти, пожалуйста, — голос слегка надломлен, сейчас боюсь на него смотреть. — Я не знаю, как тебе сказать. Точнее, как сформулировать. Ты знаешь, я с цифрами лучше работаю, чем языком… — У меня сердце сильнее забилось от сказанных слов. Это настолько двусмысленно звучит… — То есть, ну ты понял, говорить у меня красиво не получается. Все время что-то да проскочит. А сейчас не могу подобрать слов. Давай мы поговорим позже. Когда я буду готова. Хорошо?

Я выбежала из офиса и поняла, что поступила как полная трусиха. Корила себя за слабость. И не могла себя оправдать. Это отвратительно. Но и у меня могут быть слабости. Я тоже могу постоянно откладывать этот разговор, потому что мне страшно. Если меня кто и осудит, то ладно. Вы смелые и умелые девушки. А я не могу. Мне всего лишь восемнадцать лет, и я всю жизнь несла ответственность за свои поступки, так еще и за братом следила. А сейчас просто не могу. Тяжело, хочется пустить все на самотек. Как-нибудь выберусь.

Но чем больше я гуляла, тем сильнее убеждалась в том, что нужно вернуться в офис и поговорить. С каждым кругом я увереннее себя чувствовала, это правильно и нужно. Я вернулась в офис и сразу пошла к Грозному. Только на месте заинтересованного мужчины сидел другой человек. Холодный и отстраненный Грозный Александр Иванович.

— Ты действительно беременна? — спрашивает босс, едва я захожу в его кабинет.

Я теряюсь, не зная, что сказать. Думаю и понимаю, что лучше говорить правду.

— Да. — Опускаю глаза в пол и чувствую, как дрожат руки.

— И почему же ты скрывала? — Саша подходит ко мне ближе, но я боюсь поднять голову и посмотреть на него.

— Б-б-бо-ялась. — Стараюсь увидеть в его глазах хоть что-то, но, кроме пустоты, там ничего нет.

— И чего же? Меня? Надо было сразу сказать, что беременна. Я бы не тратил на тебя свое время, — он усмехается, я чувствую это. Знаю эту язвительную ухмылку. Не смогу выдержать, мои страхи сейчас оживают на глазах. И от этого становится невыносимо больно. Но не могу понять его слов, и мне все же приходится преодолеть внутренний барьер и спросить:

— В смысле? — Я решаюсь поднять на него глаза.

— В прямом, — жестко чеканит слова. — Баба с чужим ребенком мне не нужна.

— Т-т-то есть? — непонимающе произношу я. — Этот ребенок ваш!

— Мой? Уверена? — но я вижу, как его взгляд меняется.

Он не напуган, но слегка теплеет.