– Не хочешь посмотреть?

Так непривычно видеть в его глазах неуверенность. Ощущать, как она исходит от него мощными волнами.

– Хочешь остаться один?

Еле могу совладать со своим голосом. Будет больно, если он сейчас выставит меня, но это его право.

– Можешь остаться. Не думаю, что там что-то важное. Только пойдем в гостиную, что ли?

Гаврилов усиленно тянет время. Садится на диван, а я устраиваюсь в кресле напротив. Слушаю треск дров в камине и пытаюсь расслабить ноги. Отеки в период беременности – это отдельное испытание. Порой боюсь даже выпить стакан воды, потому что на утро раздуваюсь, как шар.

Перевожу взгляд обратно на Гаврилова и внимательно слежу за тем, как он перебирает немногочисленные бумажки. Его рука замирает с каким-то потрепанным листком, и он погружается в чтение. А я отсчитываю секунды. Сердце в груди беспокойно трепыхается. Будто вот-вот случится что-то страшное.

Его пальцы сжимаются, и лист падает на пол. Ярослав делает глубокий вдох и прикрывает глаза ладонью. Сердце ухает вниз, и время замирает. На ослабевших ногах подхожу к дивану и поднимаю упавшую бумагу.

– Ярослав, что случилось?

Сажусь рядом, но не решаюсь прикоснуться. Он кажется таким далеким сейчас. Недосягаемым. Где-то глубоко в своих мыслях.

– Прочитай сама.

В каждом звуке надрыв. И столько горечи в двух словах. Делаю глубокий вдох и погружаюсь в чтение. Строки исписаны аккуратным почерком:

«Здравствуйте, Инна Степановна!

Я вам очень благодарна за то, что вы держите меня в курсе событий, рассказывая о жизни Ярослава. Ваши письма для меня сейчас единственная отдушина. По вашим словам, он растет очень деятельным и активным мальчиком, и меня как мать это очень радует.

Я решила не пользоваться вашим советом и не оставлять ему никаких писем. Думаю, ему будет легче не знать всей моей истории. Не хочу, чтобы он жалел и презирал меня ещё больше. Я итак обошлась с ним не лучшим образом. Но и не могла иначе. Вы прекрасно знаете, что, не поступи я так, он бы не смог выжить. А я даже думать о таком боюсь…"

"Вы спрашивали, как мое здоровье? Скажем так, я уже ни на что не надеюсь. Просто проживаю последние дни. С лейкемией это обычная практика. Я изначально это знала. Просто хотелось ощутить радость материнства, хоть ненадолго. Не думала, что все обернется такой потерей для нас с Ярославом. Но знать, что твой малыш голодает, и ничего не делать…Очень жалею лишь о том, что не смогу увидеть и узнать, как взрослеет Ярослав. Но я ни на минуту не пожалела, что поступила именно так. Тогда, четыре года назад, привела его к вам.

Верю, что он просто со временем забудет тот эпизод. Пусть думает, что родители его предали. Так будет лучше для всех.

Не знаю, прочитаю ли ваше следующее письмо, поэтому напишу сейчас.