И уже в следующем выпуске мы их зададим настоящему знатоку магических наук — главе ордена наваитов ”

— У кого-то слишком длинный язык, — ровно произнес я, и Света нахмурилась.

— Неужели эстресс Марисель?..

— Нет, это придворный целитель, магистр Ревиоли…

— Как он мог?! Зачем ему это?

— Он всего лишь поделился будоражащей новостью со своим учеником, — ответил я, слегка поморщившись, вспоминая нелепые оправдания придворного мага, — а тот поспешил подзаработать на этом. К сожалению, привлечь к ответственности я не могу ни того, ни другого, хотя оба уже потеряли свое положение.

Света вздохнула и положила руки на живот. Её забота о нашем ребенка всякий раз меня поражала и вызывала самые теплые чувства.

— Что же теперь будет? Я рада, что они не восприняли новости отрицательно, даже находят свои плюсы, но это ровно до того момента, пока народ не узнает настоящее пророчество, — произнесла Света и прикусила губу. — Анвэйм, еще не поздно спрятать меня где-нибудь? Или можно инсценировать мою смерть, поселить меня в каком-нибудь домике подальше от столицы…

— Нет, — ответил я. — До родов осталось не так много времени, если верить словам эстресс Марисель. Главное сейчас — тебе не волноваться. Ты остаешься во дворце, прятать тебя от чужих глаз уже бессмысленно. Новость все равно просочилась в массы.

— Что будем делать, когда выйдет статья с главой наваитов?

— Не выйдет, — ответил я, сам отчаянно желая верить в свои слова. Но и допустить волнение Светы было нельзя: ей нужно беречь и себя, и ребенка. — Я уже принял соответствующие меры: все редакции Ардахейма запечатаны, а сотрудники взяты под наблюдение. Подпольными типографиями уже занимаются.

Девушка облегченно вздохнула и погладила живот. Я неожиданно улыбнулся. Она поймала мою улыбку.

— Ты завтракал?

— Еще нет.

— Тогда позавтракаем вместе, раз мой переезд в далекое поместье отменяется?

— С удовольствием, — кивнул я и поднялся на ноги, после чего подал руку Свете.

Она вложила свои пальцы, и я слегка сжал их. Мне не хотелось разрывать зрительного контакта, хотелось вечно смотреть в глаза, в которых одна эмоция так быстро сменяется другой. Хотелось быть вечно рядом с ней.

Едва мы вышли из кабинета, как столкнулись с Артеймом. Он тоже растерялся, увидев нас, после чего его взгляд упал на Свету и он прищурился.

— Так это правда, — пробормотал он и посмотрел на меня. — Ты понимаешь, что натворил, Анвэйм? Ты создал двуликого ребенка!

Света сделала осторожный шаг назад, словно прячась за моей спиной. Я же не сдвинулся с места, даже не моргнул. Эмоции Артейма были слишком “громкими”: гнев, ненависть и. страх. Отчетливый страх.