— Прошу прощения за резкость, ваша светлость. Я слишком взволнован новостями.

— Бывает, — холодно откликнулся.

— Прошу простить меня за спешку. Дела.

— Разумеется.

Артейм развернулся на каблуках и быстрым шагом преодолел коридор. Света мелко задрожала, и сама прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на груди.

— Тише, все будет хорошо.

— Почему все так сложно? — спросила она сипло. — Почему просто нельзя казнить неугодных?

Я негромко рассмеялся.

— Неужели эти кровожадные слова прозвучали из уст столь невинной девушки?

— Они посмели нападать на моего ребенка, — пробурчала она, заметно расслабившись. Я приподнял её подбородок, заглянув в глаза.

— Они его не тронут, обещаю.

— Он знает, что я — иномирянка. Значит, магистр Энерад все же был предателем?

— Выходит так, — согласился я, нахмурившись.

— Как люди отреагируют на подобное?

— Света, неужели ты думаешь, что Артейм так глуп, чтобы пойти и сейчас обнародовать эту информацию? Рассуди сама: ему сейчас выгодно, чтобы вся ненависть народа была направлена на меня из-за двуликого ребенка. Примешивать сюда иномирянку им явно не с руки — это только собьет людей с толку, а я могу потребовать доказательства, обвинив Артейма в клевете. Доказать твою иномирность невозможно, пока в тебе ребенок. А вот потом…

— Во мне нет магии, — поняла Света, вздохнув. — Это будет главным аргументом?

— Доверься мне. Ребенок должен родиться здоровым. А для этого надо, чтобы ты не волновалась и заботилась о себе, хорошо?

— Анвэйм, тогда говорили о ребенке, который не выжил без магии. А выживу ли я после родов?

Я открыл рот и тут же закрыл его.

— Ты выживешь. Обещаю.

Девушка будто не поверила мне, лишь отвела взгляд. Мне хотелось сжать её в объятьях, доказать, что мои слова — не пустые обещания, но. я не мог. Она принадлежит другому.

Хотя с каждым днем бороться с собой становилось все труднее. Я был уже на грани того, чтобы послать весь этот отбор в бездну…

Аламинта де Шалис

— Ты должна пойти на третье испытание, — настаивала Джина за завтраком. — Что о тебе подумают? Посчитают слабой, не способной принимать собственную судьбу. Ты должна бороться не только за себя, но и за ребенка, Аламинта.

Я прищурилась и взглянула на Джину, после чего постучала пальцами по столешнице. Этот жест был свойственен Анвэйму, но я легко переняла его.

С того момента, как вышла статья, в которой люди узнали о моей двуликости, прошло три дня. Каждое утро я просыпалась взволнованная и первым делом спрашивала утреннюю газету, вот только… их не было. Типографии были закрыты, а во дворце витала странная атмосфера затишья перед бурей."

"И этой бурей должно было стать вовсе не третье испытание.

— Ваша светлость, а что вы знаете обо мне? — неожиданно спросила я. — Ваша резкая перемена.