– Так дерись!

Наши тренировочные мечи скрестились вновь. Мы парировали удары, наступали друг на друга и отступали.

– Когда ты успел так измениться? – Робб подался вперед, описывая косую дугу. Я рефлекторно отшатнулся.

– С чего ты взял, что я изменился?

– Ты стал вести себя как-то иначе. Двигаться. Говорить, – наши мечи встретились, сталь с лязгом высекла искры. – Или мне кажется?

– Тебе кажется.

– Да? Стой, – вытянул он вперед руку в боевой перчатке, и я опустил меч. – Передохнем, и продолжим, – Робб воткнул меч в мерзлую землю и оперся на эфес. Он тяжело дышал и раскраснелся на холоде, с каждым выдохом изо рта вырывались клубы морозного пара. – Ничего, сейчас я тебя достану, вот увидишь."

"Я отошел к изгороди, потирая предплечье. Черт, каждая тренировка была адом. После них болело все тело, которому то и дело прилетало по разным частям. Но это было необходимо, потому что мои навыки оставляли желать лучшего.

Прошел уже месяц. Открывая глаза каждым новым утром, я видел перед собой все ту же неизменную картину – каморку, в которой обитал Джон Сноу. Ко мне уже вернулась его память – полностью, а болевые приступы прошли на третий день. Поначалу я даже опасался этого ментального вторжения, боялся, что прежний владелец вернется и затмит меня, но нет. Все то, из чего состояла личность Джона, ненавязчиво и рассеянно витало на заднем плане, играя роль этакого справочника, к которому я мог обратиться в случае надобности.

Очень скоро я осознал полезность новых знаний. Когда я не знал, куда идти, или что говорить, или что делать – память Джона услужливо подсказывала, хоть и не настолько подробно, как хотелось бы. Только благодаря ей я сумел освоиться в новом обществе, не выдав себя с потрохами.

Она проявлялась даже в таких умениях, как фехтование. Теперь я мог держать меч, владеть им, опираясь на навыки Джона, но до конца стать подобным ему я не смог. И Робб, и сир Родрик, и даже лорд Эддард неоднократно отметили, как поменялась моя техника за последнее время. Если Джон вел себя в бою агрессивно, то я был более осторожным, старался вымотать и ослабить противника. Но к этому времени я уже почти забросил меч, обратив внимание на луки и арбалеты, как более привычное для меня оружие.

Все указывало на то, что я застрял здесь навсегда. Я не боялся испачкаться, но, если доведется воевать – то лучше на как можно большей дистанции. Я очень ценил свою жизнь, как и свое тело. Может, неотёсанной средневековой деревенщине и будет нормально житься с деревяшкой вместо руки или ноги, но не мне.

Рыцарство, мужество, воинская доблесть? Для меня, как человека другой эпохи, эти понятия мало что означали. Мне все равно, будут ли меня величать сиром.