– Версию фантастического везения не рассматривали?

– Это маловероятно.

– Подождите. Кунце закончил свой путь в кабинете, где есть окно.

– Да, он мог им воспользоваться. Этот вариант мы учитывали. Допустим, он спрятал папку, а потом уселся рядом с женой, рассчитывая на то, что мы сохраним ему жизнь. За окном скат крыши, карниз. Мои люди туда перелезли, осмотрели черепицу, стену, все, куда могла дотянуться рука инженера. Не забываем, что у него в запасе были жалкие секунды.

– Да уж, задачка. А если представить, что это мог видеть не только Ланке, но и другие люди, те самые, которые сидят у вас в подвале? Да, они отстреливались, прикрывали инженера, но не слепые, нет.

Вы их хорошо допросили?

– Уверяют, что не видели. Эти люди не боятся смерти. Я склоняюсь к мысли, что они не в курсе.

Автоматчики по одному вытаскивали пленных в коридор и загоняли в соседний бокс, где горела керосиновая лампа и стояли несколько табуретов. Гаврилович неважно понимал по-немецки, но этот недостаток восполнял его помощник Ткачук, окончивший в середине тридцатых факультет иностранных языков в Ленинграде.

Они по очереди усаживали арестованных на табурет и задавали вопросы, сначала вежливо, даже дружелюбно.

Просили восстановить в памяти события памятного утра.

На допросе присутствовали все офицеры, находящиеся в замке, за исключением Маркина, имеющего иные задачи.

По подвалу курсировали часовые, рядовые Марчук и Фролов. При этом они старательно делали вид, что все происходящее их не касается.

– Кунце во время бегства имел при себе коричневый кожаный портфель с документами. Куда он их спрятал? Документы из портфеля пропали. Вы, господин Хоффель, могли присутствовать при этом процессе, – проговорил Ткачук.

Указанный господин решительно отвергал эти домыслы, уверял, что ничего не видел, поскольку был немного занят. Он и Крауземан отстреливались от наседающих русских, сначала из автоматов, потом выхватили пистолеты с ограниченным запасом обойм.

Ему предложено было напрячь память, хорошенько подумать, взглянуть на утренние события несколько иначе. Тогда в голове обязательно прояснится."

"Хоффель вспомнил, как они оборонялись в районе столовой, даже убили какого-то шустрого русского. Ланке и чета Кунце убежали вперед.

Муж метался, переворачивал стулья. Жена истошно верещала, умоляла Ланке вытащить ее из этого дерьма. Ланке кричал, чтобы они шли дальше, через буфетную в гостиную и кабинет. Он задержит русских. Тогда они еще не знали, что там тупик. Супруги побежали дальше, а Ланке, видимо, спрятался в шкаф. Когда Крауземан и Хоффель перебежали в соседний зал, там уже никого не было. Фрау Генриетта голосила где-то дальше.

Это могло быть правдой, но эсэсовец, описывая события, вел себя развязно, хамил, откровенно злорадствовали.