Они спешили покинуть город, куда уже входили немцы, но долго возились с вещами. Снаряд попал точно в дом. Алексей в это время ждал их за калиткой, у машины. Удивляюсь, как после этого он не сошел с ума.

– Я не знал, Вера Павловна.

– У Ткачука особый счет к этой публике. Признался однажды, что рвать их готов голыми руками. Алексею совершенно плевать, что думают по этому поводу окружающие.

– Понятно, Вера Павловна. У вас такие же счеты к захватчикам?

– А разве у кого-то не так? – Она удивленно приподняла красивые ресницы. – Возможно, лично я пострадала меньше, чем другие.

Родилась и большую часть жизни провела в Актюбинске. Это город на западе Казахской ССР, его основали казаки в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Отец был красным командиром, одним из тех, кто устанавливал советскую власть в городе, несколько лет руководил районным исполкомом. Потом дали знать о себе раны. Он долго болел, умер в двадцать восьмом году, еще молодым. Мама больше замуж не вышла, воспитывала меня одна. В Актюбинске я окончила радиотехникум, собиралась поступать на заочный в алма-атинский университет, но началась война.

– Что можете сказать об Иване Филипповиче?

– А что с ним не так? – Вера Павловна пожала плечами. – Нормальный человек, временами крут, но кто из нас не таков? Опасностей не боится, но на рожон не лезет, грубой силе предпочитает умственную деятельность. Самое главное достоинство Ивана Филипповича состоит в том, что он не прячется за спины подчиненных и не сваливает на них ответственность. Недостатки, впрочем, у него тоже есть. – Вера Павловна выбросила окурок, придавила носком сапога. – Вы очень хотите о них услышать?

– Хочу знать о приказе, который вы получили перед поездкой в Форгарош, – ответил Вадим.

"

"Обершутце Херцог сидел на табурете и отрешенно проницал взглядом пространство.

Предложение, озвученное Ткачуком, выглядело заманчиво:

– Ты парень молодой, твоя душа еще не окончательно отравлена ядом нацистской пропаганды. Можешь искупить свою вину, стать нормальным человеком, занять достойное место в обществе послевоенной Германии. Твоя помощь зачтется, и наказание будет минимальным. В противном случае расстрел через час.

Создавалось впечатление, что Херцог рад бы помочь, но сказать ему было нечего. Последовала меткая зуботычина, нанесенная рукой Ткачука, и диверсант повалился на пол.

– Уберите его, – проворчал Гаврилович, и красноармейцы вытащили арестанта в коридор.

– Ну что ж, Вадим Алексеевич, возможно, я дал лишку, выражая уверенность в том, что быстро расколю этот орешек, – проворчал Гаврилович. – Арестанты вряд ли что-то знают. Но пока их следует приберечь, расстрелять всегда успеем.