Долго мы вчера стояли. Я много про вас узнал, вы мне близкой стали. Не знаю, как правильно сказать. Война идет, скоро кончится, но когда? Не завтра, не послезавтра. Предчувствие имею, что мы никогда уже не увидимся.

– А вы фаталист, Вадим. Но должна сказать, что сентиментальный и лиричный. – Женщина поколебалась и коснулась его руки.

Вадим напрягся, сжал ее пальцы мягко, но с позывом, как и сделал бы мужчина с тоской у горла. Вера, кажется, поверила ему, расслабилась.

Он поцеловал ее в щеку, и лицевые мышцы у него не окоченели. Злобин хотел сделать это еще раз, для пущей достоверности.

Вера вроде не возражала, но хлопнула дверь, раздались голоса солдат. Он отпрянул от нее и виновато улыбнулся, а она сокрушенно вдохнула.

Нервы майора натянулись. Спина потела под вещмешком.

Люди вышли во двор, закурили. Нормальная русская традиция: провожать тех, кто уезжает.

Злобин отдал последние распоряжения лейтенанту Маркину:

– Время не тянуть, отбыть через пять-десять минут после нас, по прибытию в часть доложить. Никаких прогулок по лесу, ягод, грибов, тому подобного.

Пашка Куделин уже сидел за рулем «газика», прислушивался к работе двигателя.

Из выхлопной трубы постреливал дымок.

С фальшивым Гавриловичем Злобин попрощался за руку. Этот мужик ничем себя не выдал, хотя наверняка испытал облегчение. Вадим кивнул Вере Павловне. Она стояла какая-то неприкаянная, безотрывно смотрела ему в глаза. Мялся в стороне капитан Ткачук, сухо кивнул Злобину, когда их взгляды пересеклись.

Майор забрался на пассажирское сиденье, приветливо улыбнулся Вере. Ему показалось, будто что-то было не так, сердце застучало. Вера Павловна сделала шаг назад, что-то вполголоса сказала Гавриловичу.

Тот кивнул, не меняясь в лице. Нет, все в порядке.

Плюхнулся на заднее сиденье Кустовой, закинул руку за спину кресла.

Автоматчики Гавриловича находились во дворе, курили с постными минами, иногда смотрели по сторонам с какой-то чрезмерной отрешенностью.

Из замка вышел лейтенант Маркин. Он подбрасывал в руке спущенный детский мячик.

Появились пятеро его бойцов, хотели помахать рукой, убедиться в том, что контрразведчики уехали. Артисты никудышные, гнать таких взашей из театра! Хорошо, что не стали спускаться во двор, мялись на крыльце, замороженные, какие-то негнущиеся.

Марчук, Джулай, Фролов, Забелин, сержант Пьяных. Только двое последних изображали что-то адекватное, у остальных не хватило на это ни ума, ни фантазии.

Крыленко и Семушкин остались в замке, держали прислугу, особенно Станку, чтобы не вздумала выбежать во двор. Им же надо было и реагировать на спонтанно возникающие ситуации.

– Счастливого пути! – Маркин помахал фуражкой. – Будьте осторожны!"

"Вот же кретин! На нем перекрестились взоры переодетых диверсантов.