Громов поймал пробегающую мимо медсестру и узнал у той насчет кафетерия. Пришлось спуститься на два этажа. За это время Лариска немного пришла в себя. Слезы высохли, хоть глаза и были все еще воспаленными.

- Может быть, нам не стоило уходить? Вдруг что-то случится и...

- Мы тут же поднимемся. Там же... Наташа. Она тебе сообщит.

- Наташа! - фыркнула Ларка и брезгливо поджала тонкие губы. Глеб вздернул бровь, удивленный такой реакцией."

"- Ты как будто её не очень жалуешь... - осторожно заметил он, забирая заказ из рук худой, как палка, буфетчицы - два картонных стаканчика и тарелку с бутербродами. Он в таких заведениях не ел уже... лет пятнадцать. Не меньше... Ну, нечего. Поди, не обломится. На службе он в таких передрягах бывал, что чего только ему жрать ни приходилось. От крыс до змей, коими кишели пустыни.

- Не жалую? Да... наверное. Да ты не подумай, она неплохая. Просто... странная какая-то.

- Что ты имеешь в виду?

~ Ну, чудная. Не от мира сего. Знаешь, есть люди всякие с отклонениями? Вот Наташка из тех. Есть в ней что-то такое... - Ларка снова растерла лицо ладонями и воткнулась взглядом в свой стаканчик. - Она поздний ребенок. Мать ее далеко за сорок родила. Может, это как-то сказалось. Всякие дауны ведь тоже у позднородящих на свет появляются...

- Постой. Я ничего не понимаю. Что ты хочешь сказать?

Глеб подобрался. Наташа не выглядела умственно отсталой, хотя Лариска, видимо, на это и намекала. Или... она настолько ее не любила, что готова была оклеветать?

- Это не объяснить, - покачала головой Лариса. - Это видеть надо. Она - как бы это сказать? Замкнутая, вся в себе. Но до-о-обренькая! Блаженная, говорю же... У нее мать верующая была.

- Сектантка?

- Да нет! Наша... В церковь ходила. Вот и Наташка в хоре церковном поет. Представляешь?

Глеб кивнул. Ничего удивительного, с таким-то голосом.

- Да ты не подумай, я ж не мегера. Тем более, она за Кирюшей... ты бы видел. В этом плане Наташка и заботливая, и старательная. Любит его, пылинки сдувает. Неплохая девочка, но странная. Опять же, со свадьбой этой... Им же по двадцать три! Ну, какой дурак в таком возрасте женится? А она, типа, до свадьбы ни-ни. Представляешь?! И Кирилла взбаламутила.

Громов сглотнул. Рука на столе сжалась в кулак. И стало мерзко. От Ларки мерзко. От того, что она высмеивает чужую душевную чистоту. Как будто у нее на это имелось право.

- Он - взрослый парень.

- Да... Да. Слушай, думаешь, он поправится?

Ларка всхлипнула, поймала его сжатую в кулак ладонь и пытливо заглянула в глаза. В такие моменты, как этот, правда никому не нужна. Она хочет обмануться. Глеб мог бы сказать, что после тяжелой черепно-мозговой травмы последствия могут быть какими угодно. Что можно выжить, но на всю жизнь остаться растением, и тогда уже, наверное, лучше смерть. Но Громов не стал. В конце концов, он и сам не оракул.