На людях она его не снимала, а вот дома... Он изучил ее грудь от и до. Мог с точностью до секунды сказать, когда она стала полнеть, как изменились её соски, на сколько тонов те потемнели с того момента, как они встретились.

Господи, ну, о чем он думает?

Кажется, вообще теперь не опадающий член напрягся еще сильнее. Твою мать... Он пытался с этим бороться. Даже хотел трахнуть какую-нибудь девицу, в надежде, что станет легче. Но... ни черта не вышло. Банально не смог. Почему-то засела мысль, что в таком случае он уподобится собственному сыну, который её предавал... Что угодно, но только не это.

В общем, рука стала его лучшим другом. И это в сорок четыре гребаных года. Будь оно все проклято.

Наташа пошевелилась. Шелестящая в ветках листва разошлась - яркий солнечный зайчик коснулся до этого скрытого тенью лица. Глеб протянул пальцы, как будто и правда хотел отогнать свет, который мог ее разбудить. Погладил. Беременность меняла не только тело Наташи. Она накладывала печати и на ее лицо. Её кожа как будто светилась изнутри, а губы припухли, став еще более красивыми и сексуальными. Спала бы Наташа так безмятежно, если бы знала о том, что она делала этим ртом в его мечтах?

Бежала бы, не оглядываясь.

А если нет?

Иногда он ловил на себе ее взгляды... И было в них что-то странное. То, что заставляло сердце бешено колотиться, а плоть - еще сильнее твердеть.

Ее ресницы затрепетали. Наташа открыла глаза. Потерлась о его пальцы, задевая их краешком губ так, что у него сердце замерло.

- Скучаешь?

- Нет. Я проредила траву, а потом читала...

-Тебя не беспокоит грохот?

Наташа задумалась. Осторожно спустила ноги вниз. Глеб придержал гамак, чтобы тот не раскачивался. Подал ей руку, помогая выбраться из него.

- Нет. Странно, но совершенно не беспокоит. Вы голодны?

- А ты еще не все наши запасы скормила рабочим? - спросил в ответ Громов, прекрасно зная, что Наташа из жалости подкармливала всю бригаду.

- Нет, вам я оставила, - не поняв юмора, серьезно кивнула девушка и пошла к старой беседке, в которой они наладили дачный быт, пока шло строительство дома.

Наташа достала из крошечного холодильника пластмассовый судок и сунула в микроволновку. Нарезала овощей на салат.

- Как ты себя чувствуешь сегодня? Малышка не шалит?

- Малышка устала играть в футбол моей печенью и уснула.

Глеб усмехнулся. И будто не поверив ей, а на деле просто не в силах ее не касаться, положил свою огромную лапищу Наташе на живот. Прислушался. Он еще помнил те чувства, что испытал, когда малышка в первый раз дала о себе знать легким, почти неуловимым импульсом, разогнавшим их сердцебиение. Именно он был с Наташей в тот миг. Именно им он принадлежал. Им и никому больше!

Будто бы почувствовав его присутствие, Нина толкнулась. Громов поднял взгляд:

-А говоришь - спит.

- Проснулась...