Тут Лыков спросил: те, кто уезжал на подработки, царя сильно бранили? Солдатики смутились. Жучков уклонился от ответа, а Галкин кивнул: сильно. Как на подбор подобрались там отпетые пшеки. Многие сдались без боя, просто бросили винтовки. Довольствие у них было особое, лучше, чем у других. И свои унтер-офицеры — русских паны не слушались."

"Сыщик попросил стрелков назвать фамилии тех поляков, но тут дело пошло плохо. Жучков не вспомнил никого. Галкин старался изо всех сил, но смог назвать лишь Ежи Болеховского из своего взвода. Он тоже приплыл на «Инкуле», из Одессы собирался сразу отправиться домой.

В какой город? Не помню, ваше высокоблагородие… Сыщик продолжал настаивать, и солдат вспомнил некоего унтер-офицера Убыша. Тот был у панов навроде старшего: вел переговоры с комендантом, следил за порядком, распределял между своими какие-то деньги. Даже Пруссак считался с унтером и делал по его просьбе панам поблажки.

Это было уже кое-что. Убыш — фамилия редкая, да еще человек с лычками. В Варшавское ГЖУ полетела телеграмма. Алексей Николаевич не успокаивался, он хотел узнать больше фамилий изменников.

Ишь, строители! Не иначе, ездили в шпионскую школу. В поисках других свидетелей сыщик просматривал списки, полученные от Шихлинского. Его внимание привлек рядовой седьмой роты Пятого полка Николай Егоров Куницын.

— О, земляка нашел, — радостно сообщил Лыков солдатикам на следующей встрече. — Куницын, из Лукояновского уезда. А я сам нижегородец. Надо бы его найти да расспросить, как вас. Не знаете, где земляка искать?

— Какой Куницын? — сразу отозвался Галкин. — Колька-кун, что ли?

Жучков сделал каменное лицо и промолчал.

— Почему Колька-кун? — не понял сыщик.

— Да его так японцы прозвали, — пояснил вятич. — Кун по-ихнему означает «друг», «товарищ».

— Что же, он японцам в друзья набивался? — насторожился Лыков.

— Нет, ваше высокоблагородие, что вы! Николай — мужик порядочный, на измену не способный. Просто Куницын, оттого и кун. Это так фельдфебель Окадзима пошутил. У них с Куницыным приятельские отношения были. Окадзима из крестьян, и мы все тоже, вот фельдфебель и благоволил. А Николай он что… Честный. Голова у него, правда, в том плену повредилась, но от такого у кого хошь повредится.

Его ж живьем похоронили!

Тут вдруг Алексей Николаевич заметил, что Жучков под столом пнул товарища сапогом — заткнись! Что еще за тайны?

— Как живьем? — спросил сыщик. Ярославец состроил гримасу, но Галкина было уже не остановить:

— А так. Ранило Кольку в том бою, где все мы в плен угодили. Вроде бы несильно, но пуля та сначала от земли отскочила. А уж потом в него попала.

— И что?

— А то, ваше высокоблагородие, что все такие раны там оказались смертельными. В земле той, слышь, грязь.