В ней сказано, что казнен фельдфебель третьей роты указанного полка Быдреев за жестокости, проявленные при подавлении восстания в Москве. А именно — за убийство раненого дружинника по фамилии Сажин. Вскрытие показало, что несчастный фельдфебель был сожжен заживо».

— Заживо… — прошептал Лыков. — Заживо, Максимилиан Иванович! Это он, Колька-кун. Мстит за товарища.

Лицо Трусевича перекосилось, словно от зубной боли. Он помолчал немного, потом сказал глухим голосом:

— Прошу меня извинить, Алексей Николаевич. Вы оказались правы.

— И?

— Найдите эту гадину.

— Хорошо бы забрать дознание себе.

Я не хуже Филиппова разберусь. А должок-то мой…

— Забирайте. Еще вот что…

Трусевич отвел глаза. Он ведь был из судейских, и фраза, которую он хотел сказать, давалась ему с трудом. Но сыщик понял его без слов:

— Такие люди не сдаются, и я не вижу смысла рисковать жизнями полицейских.

— Да-да. Если Куницын погибнет при задержании, никто вас не осудит, и я в первую очередь.

Директор тут же телефонировал начальнику ПСП и предложил передать дознание о налете на Боткинской в Департамент полиции. Филиппов не удивился и охотно согласился.

У него тоже дел было невпроворот.

Действительный статский и коллежский советники еще какое-то время посидели, поговорили о предстоящем дознании. Декабрьские события в Москве уже забылись в обществе. Но у тех, кто подавлял восстание, неприятности только начались. Сперва бросили бомбу в коляску адмирала Дубасова. Убили его адъютанта и ранили кучера; самому бывшему генерал-губернатору раздробило ступню. Это случилось в апреле 1906. В августе на станции Новый Петергоф четырьмя выстрелами в спину, на глазах жены и дочери, застрелили Мина.

Через неделю в подъезде дома, в котором проживал полковник Риман, был арестован боевик. Риман срочно взял годичный отпуск и сбежал с женой аж в Испанию."

"Дамоклов меч навис и над Дурново. После отставки он тоже уехал за границу. Жил сначала в Париже, потом в Берлине, соблюдая полное инкогнито и за версту обходя российские посольства. Его охраняли люди Гартинга. Сам Петр Николаевич отделался испугом. Однако психопатка Леонтьева, дочь якутского вице-губернатора и эсеровская террористка, по ошибке застрелила в Интерлакене похожего на него парижского рантье.

А когда Дурново вернулся в Петербург и поселился на частной квартире на Моховой, 27, жильцы дома устроили скандал. Они боялись такого соседства и требовали, чтобы страшный старик съехал! Пришлось МВД ставить у подъезда пост из городовых и агентов охранного отделения. А тут мстители добрались и до обычного фельдфебеля.

Вечером из сыскного вернулся Азвестопуло и принес тощую папку. В ней была всего одна бумага — протокол осмотра места происшествия.