Теперь за это убивают?

— А ты как думал? — взвился «японец». — Революция! Кровь за кровь, смерть за смерть.

Алексей Николаевич схватил ртом воздух, ему вдруг нечем стало дышать.

— Вот, значит, какая она, ваша революция? Иван, как же так? Вы же раньше не убивали!

— Царские прихвостни первые начали.

Лыкову расхотелось спорить.

— Где тело? — спросил он.

— Валяется в переулке, запретили хоронить.

— Кто приказал и кто исполнил?

— Пресненская боевая дружина. А исполнил какой-то товарищ Владимир. Шестеро их было…

— Что с семьей?

Сажин закашлялся.

— Что с семьей, я спрашиваю?

— Живые они.

— У жены и детей? На глазах?!

— Так ведь революция. Террор.

Лыков ничего не ответил, и дальше они шли молча. У пикета оказалась собственная пролетка, запряженная крепкой гнедой. Сажин сел за кучера, сыщики поместились в экипаже.

Вскоре Лыков увидел знаменитую баррикаду у Горбатого моста. Она пересекала плотину Нижнего Пресненского пруда и поражала своей основательностью. В баррикаде был сделан небольшой проход, туда и шмыгнула пролетка. Стоявшие на охране дружинники узнали есаула и беспрепятственно впустили его на Пресню.

Обогнув пруды, они выехали к Волкову переулку. Вокруг сновали сосредоточенные люди, многие были с оружием. Сажин постоянно с кем-то здоровался, и сыщики скоро оказались у нужного им дома.

Тело Войлошникова лежало в арке. Пять или шесть пуль разворотили ему грудь, одна угодила в щеку. Лицо убитого исказила гримаса боли. В окне первого этажа стояла женщина и не сводила глаз с трупа.

Лыков соскочил с пролетки и быстро вошел в квартиру.

— Лариса Петровна, немедленно уходим отсюда. Соберите детей, — велел он.

Женщина повернулась на его голос, и сыщик понял, что она его не слышит. Глаза были совсем безумные, волосы всклокочены, губа прикушена до крови.

— Это я, Лыков. Лыков! Я пришел за вами.

— Алексей Николаевич? Как вы здесь оказались? Они же и вас убьют!

— Соберите детей, только быстрее. Еще есть возможность вывести вас отсюда.

— А Саша?

— Тоже заберем, там похороним.

Через минуту вдова с детьми уже выходила на улицу, испуганно косясь на боевиков. Те вдруг сбежались, как шакалы. Из толпы послышался злобный голос:

— Ведь тоже сыщики, а, товарищи? Оба-два прикатили.

— Ну шлепни, если такой смелый всемером на одного, — равнодушно ответил коллежский советник. — Но лучше подумай. Или вон у Сажина спроси, он на войне был, подтвердит. Там дают вынести тела с поля боя. Есть такой военный обычай.

Голос замолк, а сыщик продолжил:

— Еще мирное население полагается уводить в безопасное место. Или вам мало, что убили у них мужа и отца? Мало? С женщинами и детьми хотите воевать, сволочь?!

Последнее слово было лишним, но Лыков не сдержался.