Солдаты всегда берут неверный прицел. Пусть, мол, кто-то другой взвалит грех на душу, а я промахнусь… В результате трое из четверых оказались лишь ранены. Они инстинктивно рванулись изо всех сил, когда в них угодили пули. Веревки ослабли. Несчастные стали ходить вокруг столбов, как бычки на привязи, и кричать от боли и страха. Кровь хлестала ручьем, а они все ходили и стонали… После второго залпа стало еще хуже: приговоренные получили новые раны, но не упали. Крики перешли в вой, люди умоляли добить их поскорее. Начальство само оказалось на взводе — не было сил смотреть на этот ужас.

Пришлось офицерам добивать жертвы из револьверов…

— Понял вас, Петр Николаевич, — ответил сыщик. — Последний вопрос: я стану подчиняться Рачковскому?

— Вот еще! — взвился Дурново. — Когда такое бывало? Вы, Алексей Николаевич, подчиняетесь напрямую мне. Сообщаемся шифром, жду от вас рапорты через день. Кого возьмете с собой в Москву?

— Коллежского секретаря Азвестопуло.

— И все? Непрактично. Там бунт, война идет… Берите людей, сколько хотите. Можете из служительской команды министерства, можете из кадра Герасимова, там опытные специалисты.

Я прикажу ему.

— Не надо, Петр Николаевич. В Москве полезнее будут москвичи. Лучше дайте телефонограмму Дубасову, чтобы оказал содействие.

— Будет сделано. Только сейчас там некому содействовать. После того, как в окошко охранного отделения бросили бомбы, ребята перепугались. Потому вас и посылаю, чтобы дать им пример мужественного исполнения своего долга. Ну, с Богом!

Лыков простился с начальством и вышел на панель. Дурново жил и работал в доме МВД у Прачечного моста, том самом, где когда-то застрелили Макова[67].

Сыщик двинулся вдоль Мойки, не замечая никого вокруг. Вот так поручение… Найти и убить Николая Куницына и его товарищей. Что делать? Сказаться больным? Все, и Дурново в том числе, подумают, что сыщик струсил. Черт бы с ними, но тогда в Москву пошлют другого. Исправлять его, Лыкова, грехи с риском для жизни. И потом, а присяга? Он на службе, и получен приказ. В Москве идет резня. Уже погибли более пятидесяти полицейских, товарищей Лыкова по службе, у всех жены и дети. Городовые просто исполняли свой долг, и за это их убили. Кто? Неужели обошлось без Кольки-куна и его вшивобратии? Они делают революцию в белых перчатках, по законам рыцарства? Бред! Раньше «японцы» не отнимали ни у кого жизни. Лишь поэтому сыщик счел себя вправе помогать мужикам. Но сейчас все переменилось. Кровь пролилась и развела стороны окончательно. И как быть? Снова бегать за «японцами» и уговаривать их уехать? Разве же они согласятся? Нет, черта перейдена, дальше кто кого перестреляет. А ведь это он, Лыков, поймал банду и отпустил.